Гёроглы. Туркменский народный эпос
Старуха
Ну, хорошо, о ком теперь пойдет рассказ?
Оправился Гёроглы от ран, вернул себе милого Овеза и, как прежде, стал тревожить врагов. Весь год Гёроглы воевал - и все с Нишапуром. Ехал - рубил, и возвращался - рубил.
О ком теперь пойдет рассказ? В Нишапуре правил падишах Балы-бек. Созвал он как-то своих приближенных и сказал:
- Дайте совет, джигиты, как тут быть. Этот поганый вор ослов, разбойник с большой дороги, тревожит страну...
Приближенные ответствовали:
- Призовите его к себе, тагсыр, одарите богатыми подарками, подарите коня, богатые одежды. И заключите с ним перемирие, тагсыр!
У падишаха был старый везирь. Призвал его падишах и сказал:
- О мудрый везирь! Вот что советуют мне мои приближенные. Что скажешь ты на это?
- Дурной совет дают тебе, тагсыр. Разбойник примет твои дары, наденет твои халаты, возьмет коня, а, возвращаясь домой, твою страну подвергнет разграблению, и - ищи ветра в поле. Недаром говорится: волчонка не приручишь. Негоже жить, тагсыр, угождая разбойнику и вору!
- Каков же твой совет, везирь?
- Я дам такой совет, тагсыр: слух идет, что у разбойника есть конь Гыр-ат, прозванный Меджнун-Дэли. Вот и говорят, что разбойник стал знаменитым Гёроглы лишь благодаря коню. Коль он не на коне, коль нет под ним Гыр-ата, ему, говорят, не поднять и камень в десять сири.
- Но как же мы завладеем Гыр-атом, мой везирь?
- Силой им не завладеешь. И за деньги его не купишь. Но коль не поскупишься на награду, в нашей крепости найдутся хитроумные люди, которые сумеют привести к тебе Гыр-ата. Хитрость поможет тебе завладеть конем, тагсыр!
Понравился падишаху совет, и повелел он глашатаям немедля объявить по крепости: "Кто возьмется привести мне Гыр-ата, коня разбойника Гёроглы, тому я тотчас же выдам пятьсот золотых, а когда приведет коня - назначу распорядителем воды арыка, и он всю жизнь безбедно будет жить за счет казны!"
В крепости жили муж и жена, было им но сто восемьдесят лет. Мужа звали старик Ленгер, а жену - Шахмамаи-Зулман. Называли ее также Хирс-биби. Старуха сказала мужу:
- Послушай-ка, старик Ленгер! А может, мне удастся привести коня?
- Ах ты, подлая старуха! Ведь я добываю себе на пропитание продажей бязи алача, которую ты ткешь. С голоду, что ли, мне подыхать, если ты уйдешь?
- Да нет же! Ведь говорят, что падишах пообещал сто золотых. Я и оставлю их тебе. Коль умирать будешь - умрешь сытым.
- Ну, что ж, ступай, может, что и выйдет у тебя, - ответил старик.
Отправилась старуха к падишаху. Поклонилась и встала, почтительно сложив руки на груди.
- Говори, бабушка, что привело тебя ко мне!
- Что же говорить-то: нужен тебе Гыр-ат - отсчитывай, тагсыр, пятьсот золотых!
- Как же ты, дряхлая, немощная старуха, раздобудешь коня?
- Что сказать тебе, тагсыр? Никто из смертных конем не завладеет. Смогу привести его лишь я, искусная в хитростях и заклинаниях.
Старуху знали все. И везири подтвердили:
- Да, тагсыр, коль суждено смертному привести коня, то это сделает лишь старуха. Равных ей в хитростях и заклинаниях не сыскать, тагсыр! Она слышит даже, как шуршит змея под землей...
Согласился падишах и приказал выдать ей пятьсот золотых. Старуха взяла мешок с деньгами, и анбал отнес их ей домой. Деньги она отдала старику Ленгеру, себе купила осла за пять золотых и присоединилась к каравану, идущему в Гурджистан...
Долог путь, а слово коротко. В один из дней при наступлении темноты караванщики забеспокоились и стали передавать друг другу: "Тяни верблюда сильнее, говори тише!" Поняла она, что это неспроста, погнала своего осла к караванбаши.
- Эй, караванбаши! Что-то вы торопитесь сегодня! Не приключилось ли чего-нибудь?
- Проходим мы, милая бабушка, мимо Четырехгорного Чандыбиля. Им правит бек Гёроглы. Коль не минуем это место до восхода солнца, он разорит нас данью. Вот и хотим избежать поборов.
Услыхала старуха имя Гёроглы из Чандыбиля и стала придерживать осла, чтоб отстать от каравана.
"Даст аллах, выедет Гёроглы осматривать караванный путь: увидит мои следы, и, может, удастся мне заманить его".
Так подумала она, сошла с осла, сняла платье и начала двигаться, касаясь задом земли.
... На другой день говорит Гёроглы:
- Косе, иссякли деньги у нас, скоро нечего будет есть. Поедем-ка посмотрим караванный путь - кто проезжал, кто проходил!
- Э, Гёроглы! Сам поезжай, сам посмотри. А я думаю, вряд ли там сейчас чего найдешь...
- Ну, ладно, - ответил Гёроглы и поехал один.
Заметил он след большого каравана. Поехал Гёроглы по следу, погнался за караваном и тут увидел, что в сторону свернули следы осла. А рядом были еще какие-то странные следы.
Пустился он по этим следам. То поднимался в гору, то опускался вниз. Поднялся на холм, видит - стоит осел, а у его ног старуха лежит. Рот у старухи словно очаг, зубы - как клыки, жилы на шее как каркас кибитки, вся она в складках и морщинах, как старый кузнечный мех.
- Эй, милая бабушка, что ты тут поделываешь?
- Эх, сын мой! Ехала я с караваном, да не выдюжила, притомилась и отстала. Бросили они меня. По словам твоим вижу - добрый ты мусульманин. Умру я скоро. Похорони меня, сын мой, брось горсть-другую земли.
- Э, милая бабушка, умереть мы тебе не дадим. Садись-ка на осла, и я отвезу тебя в крепость.
- Силы нет на осла сесть. Коль найдется у тебя кусочек хлеба, брось мне.
- Не можешь сесть на осла - посажу позади себя. Давай-ка руку!
- Не подняться мне с земли, - отвечала она и протянула руку.
Гёроглы потянул ее, и тощезадая старуха легко вскочила на круп коня. Погнав осла впереди, Гёроглы направился к крепости.
Всякий раз, когда возвращался Гёроглы, Агаюнус встречала его; едва сходил он с коня, обнимала, чтоб не думал, не вспоминал, что нет ни сына у него, ни дочери. Вот и сейчас Агаюнус вышла встречать его, да остановилась, - сидит за спиной Гёроглы безобразная старуха, похожая на старую обезьяну.
- Эй, Гёроглы, кого это ты привез?
- О, Агаюнус, я привез тебе бабушку-помощницу.
- Пропади пропадом эта бабушка, да и ты вместе с ней.
Отвези старуху туда, где ты ее подобрал. За девять дневных переходов отвези ее и брось ее там! Или еще дальше отвези - за большую гору и брось ее за горой! Набей ее одежду камнями и швырни ее в море. Гадкое лицо у этой старухи, Гёроглы. Погибелью грозит она тебе или твоему Гыр-ату...
- Э, недаром, видно, говорят, что у женщин волос долог, а ум короток. Ну, какое зло может причинить эта старуха!
- Поступай как знаешь, но на женскую половину я ее не пущу. Веди ее, Гёроглы, куда хочешь!
Рассердился Гёроглы.
- Ладно, можешь не заботиться о ней, мы сами позаботимся, - сказал он и повел старуху за собой, поселил ее в каморке у Мейхане, туда и посылал ей объедки.
Когда Гёроглы пировал с джигитами, а потом, захмелев, засыпал, старуха времени не теряла - пойдет в степь, принесет охапку сочной травы, бросит коню, а сама убежит. Минул месяц - и она уже без страха протягивала траву коню; минуло два месяца - и конь дал ей погладить себя; минуло три месяца, и она совсем приручила коня к себе.
Однажды старуха расседлала коня, а затем снова оседлала его. Осмелев, вскочила она в седло и, словно ведьма, поскакала по конюшне... Привязав коня, вернулась в свою каморку и подумала: "Ну вот, я уже могу сесть на коня верхом. Но коли не придумаю какой-нибудь хитрости, мне не увести его". И начала бормотать заклинания...
Вдруг занемог Гёроглы, с ним и джигиты его. Хворь не оставила их ни на третий, ни на четвертый день.
- Эй, джигиты! Позовите старуху. Сдается мне, что понимает она в знахарстве - была у нее сумка хейкель, - повелел Гёроглы.
Позвали старуху.
- Ох, бабушка, одолела нас немочь. Голова болит. Не проходит хворь. Не сведуща ли ты в знахарстве?
- О, сын мой! В чем я не сведуща, скажи мне лучше. А ты оставил меня в холодной каморке.
- Исцели же нас поскорее, бабушка!
- Сейчас я прочитаю вашу судьбу, сын мой, - отвечала старуха и сняла с себя сумку хейкель. Пошептала, полистала страницы гадательной книги и спрашивает:
- В прошлый месяц довелось вам проезжать через кладбище, сын мой?
А Гёроглы постоянно проезжал через кладбище.
- Проезжал, - ответил он.
- Вот ваши головы и поразила тогда болезнь гайсар. Коли в самом начале болезнь начать лечить - наступит исцеление, сын мой, а не начать - погибнете.
- Болезнь ты распознала, бабушка. А исцелить ты нас в силах?
- Кто узнал болезнь, сын мой, тот и исцелит от нее. Есть у меня одно лекарство. Как выпьете его, так и здоровы будете.
Отправляясь в путь, старуха спрятала в своей одежде склянку сонного зелья. Вот этого-то зелья полпиалы она и подала сперва Гёроглы, потом Овезу дала и сорока джигитам во главе с Сапаром-Косе. Едва глотнув зелья, каждый падал без чувств. И вот уже все валяются вокруг.
Подошла старуха к Агаюнус.
- Агаюнус, дитя мое! Излечила я своим снадобьем Гёроглы и сорок джигитов. Не выпьешь ли и ты?
- Сперва сама выпей, бабушка, а потом угощай.
- Хорошо, - согласилась старуха, взяла пиалу и, притворившись, будто пьет, вылила зелье себе за яшмак.
Поверила Агаюнус, выпила и лишилась чувств. Подала старуха пиалу Гюль-Ширин - и та лишилась чувств. Осталась старуха одна. Без боязни сняла она с Агаюнус золотую эгретку и нацепила себе на голову, надела на Гыр-ата золоченую сбрую, оседлала его, села верхом и подъехала к мейхане.
- Ну, Гёроглы! Оставляю я тебе осла за коня. Как говорят: "Взял одно - отдай другое, кто не даст, тому позор".
Сказала она так и пустила коня в Нишапур.
О ком теперь поведем рассказ? О Гёроглы и его друзьях. Сонное зелье старухи действовало три дня - три дня пролежал Гёроглы. На четвертый в чувство пришел, поднялся, чаю попил, кальян покурил.
- Эй, Мятер! Исцелилась голова, едем на охоту, - позвал Гёроглы.
Прибежал Мятер в конюшню - нет Гыр-ата. Побежал он обратно.
- Ой, Гёроглы, Гыр-ата нет!..
- А сбруя?
- И сбруи нет.
Услышал Гёроглы, что сбруи нет, и вспомнил давешнее предупреждение Агаюнус. Неспокойно ему стало.
- А старуха на месте? Поищи!
Пришел тот в старухину каморку, а той и след простыл. Валялись ее ичиги, топбы, всякая мелочь. Фыркала, прядая ушами, ослица, три дня не видевшая пищи...
- Нет ни твоей старухи, ни твоего Гыр-ата, Гёроглы. Взамен оставила она свою ослицу, если примешь...
Закричал Гёроглы, чувств лишился. Лишь через три часа пришел он в себя и сел, горестно заплакав.
- Не горюй, Гёроглы, - успокаивал его Косе. - Пропал Гыр-ат, так ведь есть у нас еще Ховали-гыр. Да и Боз-Думан!
- Эх ты, дурья башка! Что понимаешь ты, Косе! Сто тысяч коней не стоят и гвоздя подковы Гыр-ата, - ответил Гёроглы и пошел к Агаюнус.
- О Агаюнус! Нет Гыр-ата...
- Нет на тебя погибели! Не говорила ль я тебе, что эта коварная ведьма погубит тебя или коня?
- Что пользы каяться теперь? Лучше, Агаюнус, дай мне совет.
- Уж не знаю, какой тебе совет дать.
- Не сердись на меня, не отвечай "не знаю". Узнай хотя бы, куда она его увела.
Все, что ни происходило в этом лживом мире, все открывалось Агаюнус, стоило ей лишь прочесть заклинание и посмотреть себе на ногти. Совершила она омовение, отправила намаз с двумя рикатами, прочла заклинание и посмотрела себе на ногти.
- Та старуха, Гёроглы, была из Нишапура. В Нишапур увели Гыр-ата.
Так сказала Агаюнус, да и посмеялась над Гёроглы.
- Да ты, Гёроглы, видать, богатырь только верхом на Гыр-ате. Когда нет у тебя Гыр-ата, ты пса не лучше!
"Что-то радуется она, - подумал Гёроглы. - Отправлюсь я искать коня, а вернусь ли назад - кто знает. Как-то примет она дурную весть обо мне - не забудет ли, что "траур по добру молодцу - семь лет"? Может, сразу же начнет искать себе другого, с толстой шеей?"
- Агаюнус, вот отправлюсь я за конем, приду в Нишапур, а там узнают, что я Гёроглы, и убьют меня. Когда умру, как будешь ты оплакивать меня? Расскажи, а я послушаю, да и отправлюсь в путь, - обратился Гёроглы к Агаюнус и лег, укрывшись халатом.
Агаюнус присела около Гёроглы и запела:
"Если силы оставят - плохо будет тебе, Удалой джигит в кольчуге стальной - Гёроглы. Много врагов жаждет крови твоей, Удалой джигит в кольчуге стальной - Гёроглы. Нет никого, кто так бы натягивал лук. Твой скакун - летит, не касаясь земли, Нет тебе равных. Только ты одинок, Удалой джигит в кольчуге стальной - Гёроглы. Нет сыновей - ехать рядом с тобой, Нет дочерей - рыдать на могиле твоей, Я не могу без тебя, умру без тебя, Удалой джигит в кольчуге стальной - Гёроглы. Слезы мои расплавят снега вершин, Сдвинут потоком мельничное колесо. Так я тебе пою - пери Агаюнус, С глазом сокола, с лапой льва - Гёроглы".
Допела Агаюнус, и Гёроглы поднялся.
- Угодила ты мне, Агаюнус, благодарю. Судьба ль мне погибнуть иль не судьба, но сейчас я доволен...
- Гёроглы, отправляйся на поиски Гыр-ата как каландар. Пусть лоб твой омоется потом, ноги покроются волдырями. Пострадаешь из-за коня своего, и тогда он принесет тебе пользу. Тебя наградил аллах Гыр-атом, легко он тебе достался. А что дается без труда, не идет впрок, Гёроглы.
Забрала она у Гёроглы дорогой халат и шелковый кушак, острый нож и секиру, папаху из меха выдры и сапоги из сагры. Все забрала она у Гёроглы и обрядила его каландаром. На голову надела дырявую шапку, на плечи набросила лохмотья, в руки палку дала, перекинула через плечо "тыкву несчастья" и сказала:
- Ну, ступай! Да поможет тебе аллах!
Вошел Гёроглы в мейхане. Увидел его Косе и воскликнул:
- Что это с тобою, Гёроглы! Что с тобою сталось? Неужто вздумал ты юродствовать из-за какой-то паршивой клячи?
- Не юродствую я, Косе. Старуха была из Нишапура, туда увела она Гыр-ата. Нужно мне идти разыскивать его. Потому-то я и в одежде каландара. Мой наказ: пока меня не будет здесь, не вздумайте обижать мою Агаюнус, Овеза милого и Гюль-Ширин, - ответил Гёроглы и ушел, оставив в крепости сорок джигитов.
Два дня он шел, а на третий Сапар-Косе с джигитами догнал его.
- Ну, Косе, говори, - в чем дело?
- Ты велел нам остаться, Гёроглы, но в крепости нам нечего делать без тебя. Мы поедем с тобой, Гёроглы.
- Послушайтесь моего совета, Косе, останьтесь! Далеко Гыр-ат, и ни сила, ни золото не помогут нам вернуть его. Вот стану я божьим странником, и, может, аллах вновь мне даст Гыр-ата. Не нужны вы мне сейчас, возвращайтесь!
- Гёроглы! Ты слишком часто повторяешь "возвращайтесь". Всерьез ты это говоришь или, может, хочешь нас проверить?
- Всерьез, Косе.
- Ну, коли всерьез, то повтори нам свой наказ. Плохо ли это будет или хорошо, но наставления твои мы исполним.
- Ну, хорошо, - ответил Гёроглы и обратился к джигитам с песней-наставлением:
"Дам я тебе один совет: Не покидай свою страну, Трусу и подлому рабу Ты помогать не торопись. Почетное место - против дверей Знать свое место должен джигит, Когда не приглашают тебя, Ты приходить не торопись. Любуйся на добрые дела - Это наука душе твоей. Когда страдает ближний твой, Смеяться над ним не торопись. Если кто-то бездетным умрет, Оставит пастбища и стада, И будут люди грабить добро, С ними грабить не торопись. Путь ходжи через горы лежит, Если хозяин покинул дом, Жена его осталась одна - Ее обнищать не торопись. Нет в этом мире ничего Прекраснее доброго лица, Трус чужою бьется рукой, Брать его деньги не торопись. Иди, Гёроглы, битва близка, Равного доблестью выбирай, - Если трус пред тобою бежит, Гнаться за ним не торопись".
Кончилась песня, и Косе сказал:
- Поехали обратно, джигиты, надо вернуться!
Побрел Гёроглы, бормоча про себя: "Друг одинокого - бог". Не доводилось перед тем ступать Гёроглы на сыру землю, разве что когда на коня садился. И теперь исстрадался он, идучи пешком. Ноги волдырями покрылись, по лбу пот струится. Какие запасы у пешего? Захотелось попить - да где чаю взять? Захотелось курить - где ж табак? Захотелось неше - да где взять его? Шел Гёроглы по безлюдной пустыне, теряя сознание, рассудок в нем чуть не помутился. Вдруг - откуда ни возьмись - белобородый старец.
- Эй, сын мой! Доброго пути тебе!
Знаете, небось, как рассерженный человек разговаривает.
- Ты, что ли, дед, в путь меня посылал, что теперь желаешь мне доброго пути?
- Хоть я и не посылал, а все ж поведай мне, куда путь держишь?
- Ты что - послом посылал меня куда-нибудь, что я должен тебе рассказывать?
- Не горячись, сын мой, оставь эту дурную привычку. Ты уходишь все дальше и дальше от своей страны, впереди нет людей, нет селений!
- Если покидаю я свою страну, то хватай меня здесь и взыскивай долг, коли я у тебя в долгу!
Сказал Гёроглы и оцепенел - исчез старец, пропал - будто и не было его совсем, только и сказал: "Да принесет тебе достаток твое ремесло!" Подошел он туда, где стоял старец, а там и следов никаких нет... Вспомнил он предания, что слышал когда-то, и понял, что был то Хызр, мир ему.
- О, аллах, до чего же я невезучий! Мне бы подойти к нему, получить благословение. Э, была не была - попробую позвать моего покровителя, Льва божьего, - решил Гёроглы и запел:
"Все в руках рока, всемогущей судьбы, Приди на помощь, Али, Шахимердан! Я один, далеко моя страна, Приди на помощь, Али, Шахимердан! Сколько дней я иду этим путем, Сколько я вынес страданий и невзгод, Не дай умереть мне - джигиту без коня, Приди на помощь, Али, Шахимердан! Карает жестоко джигита злая судьба, Отдыха нет от мучений и тоски, Нет конца пескам беспредельных пустынь, Приди на помощь, Али, Шахимердан! Абубекр праведный, сто двадцать четыре Тысячи мертвых пророков, хазрет Омар! Не брось в беде Гёроглы, о шейх Хайдар! Приди на помощь, Али, Шахимердан!"
Допел Гёроглы, да где там - нет Али, нет никого. Пошел он дальше и немало прошел. Поднялся на холм и увидел столько овец, белых и черных, что в глазах зарябило.
"Боже, какое счастье, если только это не сон", - подумал Гёроглы и подошел поближе. А это были его овцы, его пастухи.
- Что за путник? - дивились пастухи, подходя к нему. Смотрят - да это же их господин Гёроглы. На голове драная шапка, на плечах лохмотья, в руках палка, под мышкой "тыква несчастья", - каландар, да и только.
- Что это ты задумал, ага? Не жадность ли тебя одолела? Не нищенствовать ли ты отправился? Иль мало тебе твоих богатств - вон сколько скота пасется в степи!
- Нет, чабаны, не нищенствовать я пошел. Старуха из Нишапура увела Гыр-ата. Вот и иду я за ним, одевшись каландаром.
Подошел один из пастухов.
- Слыхал я, что и большой человек теряет разум. Выходит, правда это.
- О чем это ты? - не понял Гёроглы.
- Все говорят, что ты просто растерялся, ага. Ведь не на простого коня старуха села - на Гыр-ата, прозванного Меджнун-Дэли, а старухе-то сто восемьдесят лет, и сама она вся с кулак. Да при переходе первой же горы конь заиграет и сбросит ее и к вечеру прискачет к нам. Не ходи, ага, не мучайся понапрасну, оставайся здесь переночевать.
Это глупость, понятно, была. Но Гёроглы поверил пастуху.
- Ну, что ж, пожалуй, останусь, - ответил он, решив заночевать у пастухов.
А чабанам того и надо - начали они ловить, резать и свежевать его же баранов, принялись готовить яхна, тамдырлама, ишлеме, гомме... А когда занялся следующий день, Гёроглы спросил:
- Ну, чабаны, прискакал Гыр-ат?
- О ага, да откуда ему знать, что ты здесь! Если он, играя, сбросил старуху, то небось пасется где-нибудь в горах. Поднимись на гору, покличь своего Гыр-ата, песню спой ему - он услышит твой голос и, глядишь, прискачет.
- Ну, что ж, спою, пожалуй, - решил доверчивый Гёроглы и стал взбираться на гору.
А пастухи у него за спиной перешептывались:
- Ловко мы провели его! Не можем мы к мейхане твоей прийти, приветствовать тебя, так хоть здесь, в горах, пение твое послушаем, с нас и этого будет довольно...
А Гёроглы взобрался на гору и запел, призывая Гыр-ата:
"Мать твоя из авутов, отец твой род ведет От белых, могучих птиц. Любой джигит Забудет богатство и разум ради тебя, Взращенный мной в Чандыбиле, Гыр-ат, приди! Высок твой круп, суха твоя голова, С четвертого года на пятый - жизнь твоя, В день жестокого боя - товарищ мой, Взращенный мной в Чандыбиле, Гыр-ат, приди! Весна цвела, когда уходил Гыр-ат. Очи твои в слезах, копыта в пыли, Подлая дочь Хирсы увела тебя, Взращенный мной в Чандыбиле, Гыр-ат, приди! Счастьем было бы сесть на тебя верхом, Старуха злобная выкрала тебя, Друг твой, Гёроглы, страдает из-за тебя, Взращенный мной в Чандыбиле, Гыр-ат, приди!"
Ну, да где там - не прискакал Гыр-ат!
- Эх, чтоб тебе пропасть, из-за тебя я целый день потерял, - сказал Гёроглы и, поспешно спустившись с горы, пошел своей дорогой. Шел он, шел и дошел до реки Араз. Посмотрел - течение бурное.
- О боже, покровитель мой, как тут быть? На Гыр-ате реку перемахнуть ничего не стоило. А теперь, видно, надо броду искать.
Подошел он к берегу и увидел следы Гыр-ата. Пригляделся и понял, как было дело: сев на коня, старуха хлестнула его плетью, и конь перескочил реку, да на пятнадцать гезов дальше от берега на землю опустился.
Закричал он и рухнул на землю без чувств. Только через три часа пришел он в себя и сел, рыдая, на берегу реки. Стал утешать он себя: "Не горюй, мое сердце, не плачь. Слезы - удел малодушного, труса". Но, вспомнив Гыр-ата, вновь залился слезами и запел.
Едва закончил песню Гёроглы, как подскакал к нему всадник и сказал:
- Давай руку, сын мой! - и посадил на коня позади себя. - Закрой глаза! - повелел он.
Гёроглы закрыл глаза. Три часа скакали они, и вновь всадник приказал:
- Открой глаза!
Открыл глаза Гёроглы и увидал, что стоят они на какой-то горе. Рядом родник журчит. Отдохнули они, попили чай, покурили кальян. В стороне Кыблы виднелась крепость.
- Видишь эту крепость, сын мой?
- Вижу.
- Это и есть Нишапур. А поодаль красуется гора Серви-даг. Нишапур и Серви-даг как две крепости стоят. Во вторую крепость, сын мой, не ходи. А попадешь в Нишапур - не торопись. Минет год, и всевышний вернет тебе коня.
Оглянулся Гёроглы, а всадника уже и след простыл. Это был покровитель Гёроглы, Лев божий.
Гёроглы подумал: "Э, ведь я мог спросить его, где мой конь. Да ладно, теперь как-нибудь и сам найду".
Поспешно спустился он с горы, торопясь войти в крепость до захода солнца, пока не закрыли ворота.
- Не приютите ли божьего странника? - спрашивал он всюду, где видел свет.
- Ступай прочь, проклятый! - отвечали ему.
У других ворот спрашивал он:
- Не приютите ли божьего странника?
- Ступай прочь!
Он идет к следующему дому:
- Не приютите ли божьего странника?
- Прочь! Прочь! - раздавалось в ответ.
Отовсюду гнали его. А причина тому была проста. Когда старуха привела падишаху коня, тот повелел объявить повсюду: "Кто в этой крепости окажет гостеприимство человеку, говорящему по-туркменски, тот будет казнен, имущество его отдано на разграбление, да еще с родственников будет взыскано десять золотых!"
Бродил Гёроглы по улицам чуть не до полуночи и набрел на мейхане, где шумно пировали сорок каландаров. Они каждый вечер приходили сюда, приносили все, что им удавалось раздобыть за день, и устраивали гулянку, веселились с музыкой, с песнями. Добрый час глядел на них Гёроглы с улицы. Тридцать две мелодии сыграли каландары и все в лад; были у них и карнай, и сурнай, баламан и гиджак, чингире, баб, аргулум. Каландар, сидевший в углу, бил в барабан.
Поиграли каландары да и отложили инструменты. Решили передохнуть, чаю попить, кальян покурить. Тут Гёроглы и вошел в мейхане.
- Салам-алейкум! - приветствовал он каландаров.
- Э, проклятый! - закричали каландары. - Весь пир нам испортил. Сюда не подходи, там садись.
Присел Гёроглы на корточки у порога, прислонился спиной к стене. Пьют чай каландары, курят кальян, неше в рот кидают, а Гёроглы в сторонке сидит и смотрит. Что поделаешь, коли не угощают! Да не усидел Гёроглы! Заметил поблизости тар каландаров, взял его в руки и ударил по струнам пять-шесть раз. Рядом карнай увидал. Что-то полым он кажется. Легко ли играть на нем? - подумал Гёроглы, взял его в руки и что было мочи подул раз пять-шесть.
Захмелевшие каландары со страху кинулись вон. Стоят на улице и гадают: "Что за беду нам небо послало?" А Гёроглы после карная взял сурнай, затем баламан, гиджак, наконец, взял в руки дутар. Искусно играл Гёроглы, дутар в его руках пел, как соловей. Понравилась его игра каландарам - стали они возвращаться один за другим. Сидят и молчат, слушают. Поиграл Гёроглы и поставил дутар к стене.
Тогда стали подходить к нему каландары и приветствовать:
- Салам-алейкум!
- Да ты, приятель, видать, молодец что надо. Ты играешь как мастер. По всему видно - ты нам подходишь. Расскажи нам, из какого ты рода?
- На что вам знать мой род? Вы что, женить меня собрались?
- Эге, да ты ершист, приятель! А знаком ли тебе вкус чая, кальяна?
- Знаком, конечно.
- Так дать тебе кальян?
- Давайте.
- И чаю выпьешь?
- Давайте.
- А как гёкнар?
- И гёкнар мне по душе.
- А что ты скажешь о вине, насе?
- Уж лучше бейте, да давайте. Чего понапрасну спрашивать?
Ему подали все.
- Эй, приятель, кто играет, тот и петь, видно, умеет. Не споешь ли нам под эту музыку?
- Могу.
- Ну так сыграй и спой нам!
- Джигиты! Спеть-то я могу, да языка я вашего не знаю. Я знаю язык туркмен, - ответил Гёроглы.
- Э, гордись своим языком, речью своей гордись. Туркменскую речь нам и хотелось послушать. Пой по-туркменски, мы все поймем!
- Ну, коли так, спою, - согласился Гёроглы. Взял он в руки саз и поведал в песне о своих скитаниях:
"Странствовал я тайком на дорогах любви. Козни злобной старухи сгубили меня. Человека порой губит его язык. Язык мой - враг мой - заставил меня страдать. Бродить бы мне средь высоких гор любви, Вражьи крепости сжечь, трон сокрушить, Сорвать короны тюльпанов. Пчелы гудят: Мед мой - враг мой, заставил меня страдать. Ветер любви шумит в моей голове, Эренов острая сабля беспутных сечет, И говорят мне те, кто не знает пути: Путь мой - враг мой, заставил меня страдать. За край одежды пира держится Ровшен,