Новости

Рассылка

Библиотека

Новые книги

Словарь


Карта сайта

Ссылки









предыдущая главасодержаниеследующая глава

Анна Куприяновна Барышникова. 1868-1954

Анна Куприяновна Барышникова
Анна Куприяновна Барышникова

Сказочница А. К. Барышникова родилась в самом центре России в деревне Чуриковой Воронежской губернии. Дед и отец ее были крепостными. Ни они, ни она сама не могли выбиться из нужды. Единственным, чем не обделила их судьба - талантом сказителей. Рассказывал сказки дед Леон, да такие, что не раз по барскому приказу был порот. "Уж очень у него сказки-то были озорные: все про бар да попов". Славился как рассказчик и ее отец Куприян. "Занятны сказки были, - вспоминала Анна Куприяновна. - За свои сказочки мой отец немало подарков получал. Поедет в Воронеж:, и там сказывает на постоялых дворах, в трахтирах. Везде его привечали, как гостя дорогого. Муку в пекарню привезет, а пекаря рады: "Дядя, - говорят, - Куприян приехал, опять будет сказки сказывать". Когда он сказки говорил, работа тогда лучше спорилась, так что хозяин его на ночную смену оставлял сказывать. За это он нам кренделей возил".

Анна Куприяновна, Куприяниха по-уличному, вышла замуж в село Большая Верейка. Родила десятерых детей, пятерых схоронила, овдовела рано. Жила бедно, тяжело, самой приходилось детей поднимать на ноги. Но сказку, полюбившуюся с детства и перенятую от отца, не забывала. "Праздничек придет, дети соседские играть выбегут, а моим не в чем на улицу показаться: ни одежонки, ни обувки, как есть все раздеты да разуты. Зазову я соседских детей к себе в дом, зачну им сказки сказывать, сидят они, слухают, - так и день пройдет".

Сказочницу Куприяниху для науки открыла в 1925 году Н. П. Гринкова. Собирательница была буквально покорена артистизмом сказительницы. А. К. Барышникова "рассказывает сказки с соблюдением всей "обрядности"; понимает рассказывание как художественную передачу известного ей сюжета. Все действующие лица сказки говорят особым голосом, всегда отличишь, басит ли это Иван-дурак, говорит ли с чувством, с толком, с расстановкой Иван-царевич или какой-нибудь другой герой". Сказки Куприянихи полны размеренной и рифмованной речи, порой они звучат как раешные стихи, порой почти поются.

В 1930-е годы к А. К. Барышниковой пришла известность. Ее приглашают в Воронеж. Здесь Куприяниха выступает в клубах перед рабочими и студентами. В 1936 году сказительницу пригласили в Москву. "Там меня водили по клубам, театрам, музеям, даже в метро спускалася, диву-дивному дивовалася. Город под землей прекрасный, светит там солнышко ясно", - в рифму, как и свои сказки, вспоминала она о своем сказочном путешествии в столицу. Побывала А. К. Барышникова и в Ленинграде, на памятники дивовалась. "Царица Катерина дюже, видно, здорова была, а с нами, крестьянами, говорят, люто расправлялась". Участвовала сказочница в мае 1939 года в Петрозаводске во всекарельском совещании сказителей. На ее долю достались все те почести и уважение, которыми были окружены народные сказители в 1930-е годы.

Литература:Гринкова Н. П. Сказки Куприянихи // Художественный фольклор. 1926. Вып. I. С. 81-98; Тонков В. Жизнь и творчество А. К. Барышниковой // Сказки Анны Куприяновны Барышниковой. - Воронеж, 1939. С. 3-19.

Иван Водыч и Михаил Водыч

У попа была девица престарелых лет. И она позарилась на тех людей, которые приобрели себе детей. "А я, - говорит, - без детей, престарелых лет куда денуся?"

Пошла она раз за водой с двумя ведрами. Вот почерпнула одно ведро и видит - в ведре пузырек. Взяла она этот пузырек выпила - до того он ей показался сладок! Черпает правою рукою другое ведро, смотрит - и там пузырек. Выпила она другой пузырек - и тот также сладкий. И вдруг она себе чувствует, что она затяжелела. В животе дети растут не по часам, а по минутам. Сорок часов прошло, и она родила двух мальчиков. Окрестили тех детей, одного Михаил Водыч, другого Иван Водыч назвали.

Те дети быстро выросли, в шесть недель. Как по двадцать лет им стало, те дети охотой норовят заняться. Пошли, заказали себе ружья одинаковы, через несколько минут получили ружья, пошли на охоту.

Идут - лежит заяц. Они намечаются его бить, заяц им отвечает: "Не бейте меня, я вам пригожусь!"

Идут дальше - лежит лиса. Намечаются они бить, лиса им говорит: "Не бейте меня, я вам пригожусь!"

Они прошли - лежит волк. Они намечаются бить, он человечьим голосом говорит: "Не бейте меня, хлопцы, я вам пригожусь!"

Идут они дальше - лежит медведь. Они опять намечаются бить, он человечьим голосом говорит: "Не бейте меня, хлопцы, я вам пригожусь!"

Идут дальше - лежит лев. Они намечаются опять бить, человечьим голосом лев говорит: "Не бейте меня, хлопцы, я вам пригожусь!".

Идут дальше - лежит тигра. Они намечаются бить, она человечьим голосом говорит: "Не бейте меня, хлопцы, я вам пригожусь!"

Идут дальше - лежит сокол. Они намечаются бить, сокол отвечает: "Не бейте меня, я вам пригожусь!"

И вот они так бродили по лесу. Какие бы звери ни были, все им отвечали: "Пригодимся!"

Воротились они домой. Двенадцать дней побыли дома, и пошли они по той же дороге свою охоту собирать. Собрали они зверье и всех своих соколов и разных понятных птиц, пошли они на охоту. Шли-шли и пришли: две дороги. На одной дороге написано: "Богатому быть", а на другой дороге - "Смерти быть". Они поконалися. Михаил Водычу досталось - "Богатому быть", а Иван Водычу досталось - "Смерти быть".

Вот они так согласились: охоту поделили одинаково, ружья поделили одинаково. Сами они - одно лицо - нельзя разгадать их.

"Ну, брат, я по той дороге пойду, ты по этой. Если ты будешь в умерших, - говорит Михаил Водыч на Иван Водыча, - то мое ружье почернеет. Я тебя буду по этому отыскивать".

А если Иван Водычево ружье почернеет, то Михаил Водыча не будет в живых.

И распростились, пошли по разным дорогам: этот со своей охотой, Михаил Водыч, а Иван Водыч со своею.

Шел-шел Иван Водыч и, вот тебе, пришел - в поле стоит кабак. Целовальник говорит: "Зачем ты сюда зашел? Тут, - говорит, - Змей Горыныч поел всех людей". - "А что он за такой?"- "Ныне, - говорит (целовальник), - царскую дочь повели".

А у них там такая башня сделана. Отведут туда такого человека, он его съедает.

Потом (Иван Водыч) говорит: "Да во сколько ж он часов прилетает?" - "В двенадцать часов".

Вот он выпил винца. "Дай, - говорит, - я пойду погляжу на него". Взял он свое ружье и пошел туда. Приходит туда, царская дочка к смерти убрана. "Эх, добрый молодец, зачем ты сюда зашел?" - "Змей Горыныч прилетит, меня съест и тебя не помилует". - "А что он за таков? Подавится! Слезай сюда, поговорим с тобой".

Они минут пять поговорили - глядь, Змей Горыныч летит. Там мост недалеко. Он (Иван Водыч) стал под мост с своим оружьем и стоит ждет.

Подлетает (Змей Горыныч): "Русь-кость пахнет!" Иван Водыч отвечает: "Что за русь-кость пахнет?" Он (Змей Горыныч) трехголовый: "Что мы с тобой драться будем, аль мириться?" Иван Водыч отвечает: "Не за тем шел, чтоб мириться, а за тем, чтоб драться!"

Махнул саблей - две головы ему сразу сшиб, в другой раз махнул - и последнюю снял, третий раз махнул - и всего его смял. Изрубил его на мелочь, поднял премогучий камень и туда его кости положил. Подходит он к царской дочери, берет за руку и ее ведет. Распрощался на том месте, на мосту. Отдала ему заметку, платочек носовой.

Где ни был Чугункин цыган, ехал с бочкой за водой. Ковырнул бочку: "Садись, царская дочь, повезу тебя". Рад этому счастью. Везет ее и выспрашивает: "Как ты жива осталась?" - "Да, - говорит, - добрый молодец явился, что меня отстарал". Он ей угрожает: "Скажи я тебя отстарал, а то все равно я тебя сейчас исхичу".

Царская дочь побоялась смерти и заклятье дала, что так и скажет.

Мать с отцом увидели, что везет живое дитя, свою дочь: "Ах, дитятко, как осталося?" Чугункин цыган говорит: "Я ее отстарал". Там ему почет, уваженье.

Приходит вечер, другой сестре достается ехать туда. Эх, Катя плачет: "Большая сестра жива осталась, а мне идти на смерть, на съедение".

Так же убрали ее, на то лее место посадили. Приходит Иван Водыч: "Здравствуй, Екатерина прекрасная!" - "Здравствуй, здравствуй, добрый молодец! Зачем тебя сюда бог занес?" - "Вот я именно из-за тебя". - "А что ты слыхал про меня?" - "Да, я слыхал, хочу, - говорит, - отстарать тебя". - "Ах, кабы бог послал, - Катя говорит, - я бы твоя невеста была". - "Ну, это тогда видно будет", - Иван Водыч сказал.

Только они проговорили, другой летит Змей Горыныч. Этот о шести головах. Иван Водыч отправился опять под мост.

Подлетает он к мосту: "Русь-кость пахнет!" - "Что за русь-кость пахнет?" - "Что мы - драться или мириться?" - "Не за тем, - говорит, - шел, чтоб мириться, а за тем шел, чтоб драться!" Как махнул - у того сразу три головы слетели, (другой раз) махнул - еще три слетели. Третий раз - всего порубил. Приподнял премогучий камень и. туда его кости поклал. Подходит он к Кате и говорит: "Пойдем, - говорит, - со мной".

Подхватил ее за руку. Поблагодарила она Ивана Водыча и кольцо ему подарила свое именное. Иван Водыч отправился к целовальнику, выпил водочки и лег спать.

Она идет, Чугункин цыган опять за водой едет. Сваливает тем же оборотом бочку, сажает опять на дроги Катю, другую царскую дочь. "Ну, как же ты осталась?" Она ему рассказала: так-то и так-то. Он и Кате угрозы дал: "Скажи, что я тебя отстарал, а то все равно исхичу". Ну, и Кате не хочется умирать, заклятье дала: "Скажу, что ты отстарал".

Потом обрадовались ее отец и мать, стали цыгана угощать. Идет ему почет.

На третью ночь последнюю дочь-красавицу везут на то же место. Собирается Иван Водыч идти в то же место и приказывает целовальнику: "Станови ты стакан перед собою с водою. Как стакан закипит, ты выпускай охоту мою".

Вот он (Иван Водыч) пришел: "Здравствуй, красавица!" - "Здорово, добрый молодец. Зачем тебя сюда бог занес?" - "Да именно из-за тебя, отстарать тебя". Она: "Кабы бог дал, я бы твоя невеста была". - "Ну, слезь сюда, поговорим с тобою".

Слезла она с башни. Он привязал камень трехпудовый против себя и под этим камнем сели вдвоем. "Ну, - говорит Иван Водыч, - поищи меня. Если я засну, ты меня разбуди тогда. Вот, - говорит, - когда Змей прилетит, а ты меня не разбудишь, то отруби камень на меня".

И вот Змей налетел. Вот она будила-будила его, никак не разбудит. И жалко ей стало камень рубить, отвязать его (боится - убьет) и слезно заплакала. Капнула слеза и на щеку попала. Вскочил Иван Водыч - горячая ее слеза была. "Ах, - говорит, - сожгла меня! Ну, - говорит, - ничего!"

Махнул рукой и побежал под мост. Налетает Змей о двенадцати головах: "Русь-кость пахнет!" Иван Водыч отвечает: "Что за русь-кость пахнет? Сам Иван Водыч!" - "Слыхал, слыхал, - говорит, - про сукина сына Ивана Водыча. Я с ним поборюся!"

Этот махнул. Иван Водыч шесть голов долой. Змей махнул хвостом - шесть голов выросли. Он (Иван Водыч) в другой раз махнул - опять шесть голов слетели. Он (Змей Горыныч) махнул хвостом - опять шесть голов на нем. Третий раз махнул (Иван Водыч) - шесть голов сшиб и саблю перешиб. Забирает он (Змей Горыныч) его руку в рот.

А этот целовальник сидел-сидел и уснул. Стакан кипел-кипел, лопнул и в щеку попал ему. "Ах, - говорит, - я проспал!" А его (Ивана Водыча) охота была заперта за двенадцатью дверями. Уж шесть дверей прогрызла охота, ногами бьет, зубами скребет, голосом ревет. Выпустил целовальник охоту. Налетела она на Змея Горыныча, всего растерзала на мелочи, выручила Ивана Водыча из неволи. Немного он ему руку помял. "Ну, - сказал Иван Водыч, - это ничего, заживет!"

Собрал его (Змея) кости и под могучий камень опять положил к этим братьям его.

Полотенце Марья-царевна с себя сняла и руку ему перевязала и свой именной перстень отдала. Вот он пошел домой, выпил водки и лег спать. А целовальнику сказал никому водки не давать.

Едет Чугункин цыган тем же образом, как вчера. Увидел царскую дочку Марью-царевну. Сваливает бочку и сажает ее на телегу. "Ну, как ты жива осталась?" - "Да, - говорит, - отстарал меня добрый молодец". - "Ну, - говорит, - говори, что я, а то все равно смерть твоя!" Та запугалася, Марья-царевна, заклятье дала: "Скажу ты!" А Марья-царевна была у них лучше всех, красивей всех. Он говорит: "Я женюсь, - говорит, - на тебе!" - "Ну, что ж, пойду за тебя замуж!"

Вот привез, рады отец с матерью - третью дочь отстарал. Почет ему, уваженье. А цыган радуется, растет, что ему почет идет. Собирается цыган на Марье-царевне жениться, как по согласию отец с матерью отдают. И, вот тебе, к вечеру свадьбу делать, венчать цыгана с Марьей-царевной. Все собрались, теперь за водкой в кабак посылают. А целовальник водки не дает. (Царь говорит): "Почему так, не дает водки?" Посылает слуг: "Скажи, царь велел!" А целовальник говорит: "У меня есть свой царь!"

Да, приезжает слуга, так и говорит. И-их, царь рассердился: "Что же это за царь?" Взял саблю с собой, собирается сам ехать. А дочери-то уж подчуяли, в чем дело-то. "Папенька, мы с вами поедем!" - "Ну, поедем".

Приехали туда, он спрашивает: "Где этот царь?" - "Вот, - говорит, - спит-лежит".

А Иван Водыч уснул богатырским сном. Тогда девушки приступили и узнали его. "Ах, папенька, этот самый, какой нас спас!" Узнал царь на его руке своей Марьи-царевны полотенце. А тут подходит одна, вынимает платочек из кармана: "Это, - говорит, - батюшка, мой именной платочек". А другая говорит: "Ах, батюшка, это мое именное на нем кольцо". Третья говорит: "Это мой золотой перстень".

И не могут они его разбудить. Привезли они орудие, стали они с орудия бить, чтобы его разбудить. Проснулся Иван Водыч - народ толпой стоит. "Ах, - говорит, - что такое, народ стоит?"- "Народ за водкой на свадьбу приехал". - "Кого, - говорит, - женить?" - "Чугункина цыгана". - "А за что, как?"

Стал государь свои речи объяснять, что вот он отстарал его детей. Иван Водычу хочется у него спросить, как он отстарал их. Поехали они на то место, где он боролся со змеями. Чугункин цыган показывает: "Я, - говорит, - их тут порубил и под этот вот камень положил". - "Ну-ка, - говорит Иван Водыч, -подними поглядеть на кости".

Тот (цыган) вертелся, вертелся, - не то поднять, он взглянуть на него (на камень) не может. Тот царь глядит, что неправда цыгана, это он врет.

Поднимает Иван Водыч камень, а царь и смотрит, сколько ж там змеиных голов, сколько костей! И царь с ужаса побелясел. Ухватил Иван Водыч цыгана за вищонки и положил его туда, к змею, и камнем привалил.

Тогда царь уверил Иван Водыча, что дело все его, что отстарал Иван Водыч всех троих. Тогда они не стали цыгана бояться, стали к Иван Водычу ласкаться.

Иван Водыч говорит: "Я вашу дочь, Марью-царевну, за себя возьму!" Благословили ее отец и мать и повезли ее венчать. И вот перевенчались они.

Ни мало, ни много пожили они. Пошел Иван Водыч со своими зверями на охоту. Ходил-ходил по лесу, попался ему золотой заяц. Он его отпустил. Ходили-ходили и они по лесу и до темна их довело. Обночились они там ночевать, Иван Водыч со своей охотой. Развели огонек, он обогревается, поджаривает ветчинки на ужин, а охота кругом сидит. Вот тебе, идет старая старушка: "Добрый молодец, привяжи свою охотку, а то я боюсь! Пусти-ка согреться!" - "Иди, бабушка, охота моя тебя не тронет!" - "Нет, я боюсь, на поясочек свяжи (охоту), чтобы она не ушла, меня не тронула".

У него недоразумение вышло, взял да связал. Она закаменела, вся его охота. А эта самая яга-колдунья, Змея Горыныча мать. Набросилась она на него и всего его изгрызла, изрезала на куски, посолила и в коробок (потом) закопала.

Вот брат глядит, Михаил Водыч, - почернело его ружье. Слезно заплакал и пошел он искать. Приходит он в это царство к целовальнику: "Здравствуй!" - "Здорово!" Он (целовальник) называет его Иван Водычем, не узнал: "Что же ты, брат, давно не показывался? Как женился, так и заспесивелся!"

Тот в голову взял, Михаил Водыч, что он его не узнал. А их личности разгадать нельзя - один в один, охота одна в одну, все зверство и птица. Приходит он к его тестю (Ивана Водыча) и к его жене. Та обрадовалась, ведь сколько не видала она его. Они его встретили, угощают, он все невесел. Она его называет Иван Водычем, обнимает, целует его. Нет не так, - все вздыхает. Он говорит, говорит, а все же не прилежно (не ласкает, как муж; ласкал). А не сказывается, ее не пугает, что мужа в живых нет; он ее не пугает.

Вот ложатся они спать. Он не раздевается и не разувается. Она его там называет: "Ваня, Ваня", а он отвернулся к стенке лицом, Михаил Водыч, вздыхает и слезно плачет. Она у него спрашивает: "Ай тебя кто обидел, ай тебя кто зашиб, или ты чего из охоты потерял?"

Он все ничего не говорит, только плачет и плачет. На утро поднимается, поел - угостили они его - и пошел на охоту себе.

Ходил-ходил по этой тропе. Этот заяц золотой попался опять и почти до этого места довел, где брат лежит его. Обночился он там ночевать со своей охотой. Развел он огонек, вынул из сумки ветчинки, жарит ужин и сидит греется со своей охотой. Вот тебе, является к нему старушка: "Здравствуй, добрый молодец!" - "Здорово, здорово", - невесело Михаил Водыч отвечает. - "Можно у тебя обогреться?" - "Да можно". - "На-ка поясочек, свяжи свою охоту, я боюсь". - "Иди, иди, не бойсь, моя охота не тронет", - так Михаил Водыч ей грубо отвечает. - "Нет, милый человек, на поясочек свяжи".

Взял он у нее поясочек и бросил его в огонечек. Набросилась было бабка эта на Михаила Водыча. Ухватил ее лев поперек, медведь подбежал держать ее. "Ох, Михаил Водыч, бросьте меня!" - "Скажи, где брат мой?" - "Скажу и доведу!" - "Ну, веди меня".

От этого места десять сажен прошли и всю закаменелую его охоту нашли. "Говори, старый черт, чем ее воскресить, эту охоту?" - "На-ка пузыречек, сбрызни ее".

Взял он пузыречек, сбрызнул охоту, встряхнулася, вскочила охота: и лев ногами бьет, сам ревет, и вся охота - нету их хозяина.

"Говори, старый черт, где брат мой?" - "Ох, бросьте меня, я покажу, где он закопан!" - "Нет, не брошу, а веди!"

Довела, откопали, как живой был, его склали, охота его языком слизала. Все рубчики и все раны позализаные, как посшиты. "Как, говори, воскресить его, старый дьявол?" - говорит Михаил Водыч. На ту пору другая колдунья-сорока летела. "Вот поймайте сороку".

Сокол вдруг прямо кинулся и поймал сороку. Над ним (Иван Водычем) сороку разорвал и кровью его сбрызнул.

Иван Водыч встал и говорит: "Ах, брат, я проспал!" - "Да, - говорит, - брат, проспал бы ты, проспал!"

А эту старушку изрубил, всю на мелочь разорвал и тут же ее на этом месте закопал.

Идут они с братом, с Иваном Водычем. И хвалится Иван Водыч Михаилу Водыву, говорит: "Брат, я женился!" Михаил Водыч говорит: "Я у вас был, твою жену видел, с ней спал!"

Не стерпел Иван Водыч, ревность взяла, и срубил голову брату. Охота окружила Михаила Водыча и ревет, а Иван Водыч до двора идет. Идет он домой к своей жене молодой. Ну, как от оскорбленья Михаила Водыча жена невесело его встречает. Поужинали они, постановил он свою охоту и во светлицу к своей жене молодой. Как он ее давно не видал, рад ей, стал ее обнимать и целовать и ласкать. Ну, как она обиженная, суровым взглядом на него смотрит. Легли спать, он у нее спрашивает: "Что ты так на меня осерчала?" Она ему отвечала: "Как я тебя в анадышней ночи ласкала! Ты от меня отвернулся, не стал со мной говорить ничего. Я у тебя по доброй совести спрашивала, кто тебя обидел, или что у тебя украли, или у тебя из зверей кто пропал, а ты то ли дело весь- вечер прокричал. Плачешь и плачешь, ничего мне не отвечаешь!"

Иван Водыч и загоревал: как он (Михаил Водыч) грустно ночевал!

На утро поднимается, опять идет со своей охотой туда, где брат лежит. Вот тебе, ворон летит насупротив мертвого брата. Он сокола послал поймать ворона. Ворон соколу отвечает: "Не губи меня, я тебе пригожусь!" - "Ну, скажи мне, помоги беде моей!" - "Дай я помогу!"

Полетел он в лес, нашел дубовое яблоко, принес он Иван Водычу. Иван Водыч Михаил Водычу голову приложил и это яблочко пожал. От этого соку Михаил Водыч встал.

И пошли они оба до двора. Пришли они домой - не угадает жена, какой ее муж; и к какому подойти: разговор у них один, личность одна. Потом она его угадала: на мизинце именное кольцо ее. Поженились они оба. Михаил Водыч (женился) на большей, какую Иван Водыч первую отстарал. И дал царь обоим зятьям по государству, разделил их. Вот когда они делилися и женилися, я там была, мед пила, по губам текло, а в рот не попало.

А живут хорошо, письма мне шлют, только они до меня не доходят.

Марья-царевна-лягушоночка

У царя Микидона было три сына и все неженатые. Вот они просятся: "Батюшка, жени нас". - "Нет, дети, вы сами уж взрослые, ищите себе невесту. Я тогда могу свадьбу сыграть, бал собрать, на пир гостей созвать".

Те ребята собралися обдумливать себе невесту, где какую кому свататься, и придумали: "Давайте мы себе поделаем стрелы".

Поделали они стрелы, и такой у них уговор: куда попадет стрела ихняя, там и ихняя невеста.

Вот первый брат натянул свою стрелу-луч и выпалил стрелу. Попалась стрела в государский дворец.

Другой брат натягивает свой луч и выпускает стрелу. Попала его стрела, и пошел он разыскивать свою стрелу в княжецком дворцу.

Потом заряжает свою стрелу, наставляет свой луч Иван-царевич. Выпаливает свою стрелу прямо в речку. Пошел он ее отыскивать и нашел свою стрелу в речке. И заплакал Иван-царевич. Плачет Иван-царевич, и по речке раздаются волны. Раздаются волны, в зубах несет она его стрелу, Марья-царевна-лягушонка, и говорит: "Квк-квк! Что Иван-царевич, вы плачете?" - "Ну, - говорит, - как же не плакать, все мои братья невестьев нашли, а мне, - говорит, - невесты нет..." - "Ну, да что же, буду и я твоя невеста".

Ну, хоть и не нравится Ивану-царевичу, а судьба довела. Приходит к отцу, объявляет отцу, что у меня невеста есть. Хотя совестно сказать, что лягушонка невеста, ну, все же сказал.

Те братья хохотом принапонилися. Подняли брата на смех. Вышел отец и говорит: "Полно вам грохотать, пора за дела браться". Первому брату, бо́льшему сыну, приказал утирку принесть. И второму так же, по утирке им. И Иван-царевичу велел утирку принесть.

Да, пошли они, заказали своим женам, что батюшка требует от вас по утирке в подарок.

Приходит Иван-царевич к речке и слезно плачет. Плывет его лягушонка: "Ква-ква! Что, Иван-царевич, плачешь?" - "Как же мне не плакать? Мой батюшка приказал утирку принесть, где я ее возьму?" - "Ну, ложись спать, утро мудренее вечера".

Там палатка выстроена прекрасная, лег он спать в этой палатке. Выходит Марья-царевна прекрасная, махнула рукавом: "Соби-райтеся, мамки, няньки, ткать утирку, какой батюшка мой утирался".

Те собралися, подали ей такую утирку, лучше, чем батюшка утирался, разными Морозовыми цветами. На утро поднимается Иван-царевич и несет своему отцу ро́дному утирку.

Те подали утирки. Одна хороша утирка у старшего сына, у середнего - еще лучше. А Иван-царевич подал утирку - и нельзя описать: красивей всех и лучше всех!

На другой день задает он им, чтобы принесли все по скатерти. Больший брат пошел своей заказывать, середний своей, а Иван-царевич опять заливается слезьми...

Раздвоились на речке волны, плывет лягушонка, спрашивает: "Ква-ква, Иван-царевич, что плачешь?" - "Как же не плакать, батюшка приказал мне принесть скатерть, а где я ее возьму?" - "Ну, Иван-царевич, ложись спать, утро мудренее вечера".

Лег он спать, выходит Марья-царевна прекрасная, Василиса, махнула рукавом: "Мамки-няньки, собирайтеся сюда ткать скатерть Ивану-царевичу в точности такую, как у моего батюшки на столе".

Выткали они скатерть - такая скатерть прекрасная: по краям узорами - лесами, Посередине - морями.

На утро встал Иван-царевич, взял под мышку и пошел. Собралися братья. Стал отцу бо́льший брат подавать - такая же красота, так хороша! Отец радуется. Подал другой сын - еще лучше. Больший брат на Иван-царевича говорит: "А ты что от своей лягушонки принес?"

Подает он отцу, Иван-царевич, скатерть - какая же красота выткана: и морями, и лесами, и звездочками, и месяцами, и кораблями! Невозможно вздумать и невозможно сказать, не видал он отродя таких скатертей в своей жизни.

Потом он им дает такое приказание, сказывает-приказывает, чтобы испекли по пирогу. Эти пошли к женам заказывать. Иван-царевич опять пришел к речке, заливается: "Где я, - говорит, - батюшке пирог возьму?"

Раздается волна по речке, плывет лягушонок: "Ква-ква! Что плачешь, Иван-царевич?" - "Вот мой батюшка приказал по пирогу принесть в подарок. Братья мои пошли женам заказывать, а я где буду брать?" - "Ну, Иван-царевич, ложися спать, утро мудренее вечера". Тот лег спать, вышла прекрасная Василиса, махнула рукавом: "Собирайтеся, мамки, няньки, пеките мне пирог, какой мой батюшка едал". Испекли пирог. До того пирог вышел воздушен - всякими цветами алыми, какие только бывают, все, все уставлены на пирогу!

Просыпается Иван-царевич, завертывает она ему пирог, несет он отцу в гостинцы.

Приносит больший брат - до того пирог хорош. А середний - и того лучше. Больший брат на Ивана-царевича говорит: "А ты от своей лягушонки, должно, не принес и скорки".

Вынимает Иван-царевич из-за пазухи пирог, связанный в салфетке. Салфетка блестит - таких не видал. А развязал он пирог - отродяся таких во всем свете не было, еще лучше всех!

Теперь отец приказывает им: "Надо собрать бал, ваших жен посмотреть".

Эти пошли своим женам заказывать убираться завтрашний день на гульбу.

А Иван-царевич призадумался, пошел к речке. Сел и обдумливает: "Эти жен привезут, ну, я кого?"

Плывет лягушонка по речке, и раздается волна: "Квак-квак, Иван-царевич, что ты слезно плачешь?" - "Как же, батюшка приказал нам завтрашний день с женами приезжать на бал. А я с кем приеду, кого я покажу?" - "Иван-царевич, ложись спать, утро мудренее вечера".

На утрие собираются они. Вынимает она ему костюмы, галстуки - таких ни на ком не было. Как она его нарядила!

Первый брат приехал с своей женой - разукрашен, разодетый. Там их слуги встречают, разувают, раздевают, в стульи сажают. Та сноха приехала роскошно одета, та - еще лучше. А Иван-царевич идет один. Когда он пошел, она его провожала и ему приказала: "Тебе будут спрашивать: "Где твоя жена лягушонка?" А она, кажись, скоро приедет".

Те братья сустреваются и спрашивают: "Одет-то хошь хорошо, но хоть бы ты свою лягушонку в коробку принес". (На смех поднимают.)

Вот поднялся вихорь, и пыль столбом, и конный топот. Лягушонка едет в карете, все стонет да гремит. У коней ее из-под копыта огонь брызжет, из ноздрей дым валит. Карета ее в золоте убрана, сама в драгоцени вся наряжена.

Братья Иван-царевича спрашивают: "Что за такая поднялася гул?" - "Это моя лягушонка в коробочку плывет".

Подъезжает к царскому дворцу. Не ихние прислуги с нею, а свои сенные девки, кажная убрана - невозможно на нее глянуть. Все убраны - какая красота, какая чистота! Подскакивает Иван-царевич ее ссаживать, берет под руку. Ее прислуги ведут, за ней хвост несут. Он с ней под ручку к отцу подходит - отец сроду не видал такой красоты.

Пошел у них пир на весь мир. Столы этими скатертями убраны, утирки им на руки поданы.

Марья-царевна недопьет и в рукав льет. Те снохи глядят и себе так же: не допьют и в рукав льют. Мясо она недоедает и мослы в рукав складает.

По окончании всего пиру пошла у них танцыя. Махнула правым рукавом - вода в комнату полилась, море, поплыли гуси и лебеди, стали прекрасные скирды по берегам. Махнула другим рукавом - полетели птички, запели пташки. И так гости заслухались, разочаровались - добре хорошо. Марья-царевна такую беседу проводит. А Иван-царевич растет, на Марью-царевну не нарадуется- какая же она красота!

Пошла бо́льшая сноха также плясать-танцевать. Махнула правым рукавом - всего свекра щами залила, махнула другим рукавом - лоб прошибла мослом. Середняя сноха за ней поспешила и тоже ему по уху мослом ввалила.

Рассердился царь, прогнал их, Иван-царевича проводил с добрыми делами.

Этот Иван-царевич вперед убежал и взял ее шкурочку сжег, Марьи-царевны, лягушачью.

Тут же это время приехала она: "Ах, Иван-царевич, что вы сделали, вы бы немного повременили, я бы была ваша жена".

На тот грех Кощей-бессмертный и унес Марью-царевну. Заплакал Иван-царевич опять и пошел невесел, головушку повесил.

Идет старый старичок, встретился ему навстречу: "Что плачешь, Иван-царевич?" - "Вот Кощей-бессмертный унес у меня невесту". - "Я тебе дам клубочек, куда клубочек покатится, туда ты и иди", - говорит тот старичок.

Теперя идет он, клубочек катится - два черта дерутся. Подходит: "Что вы деретеся?" - "Да вот мы делим вещи". - "Какие же вещи?" - "Дубинка-самобивка, шапка-невидимка и скатерть-самобранка". - "Ну, теперя я вам их поделю".

Связал им сорокаметровую оборку. "Кто скорей до конца добежит, тот и получает вещи". Они схватились за эту оборку и перехватывались, пока Иван-царевич не ушел с теми вещами.

А клубочек все катится. Прикатился клубочек под дубочек. Под этим дубочком стоит сундучочек. Откопал он этот сундучочек, там лежит заяц. Вот он разорвал зайца - в нем утка. Он ее разорвал - в ней яйцо. В этом яйце Кощея-бессмертного смерть.

Подходит он к Кощею-бессмертному дворцу. Там стоят львы, там стоят тигры, ревом ревут и проходу Иван-царевичу не дают. Надел он шапку-невидимку, пустил дубинку-самобивку. Шапка-невидимка в дом его пустила, дубинка-самобивка зверей его покрутила.

Вошел он в дом - добре́ разукрашен хорош дом у Кощея-бессмертного. Сидит Марья-царевна во светлице. Как она царевича увидала и без памяти стала.

Кощей-бессмертный учуял: "Это кто же пришел?" Набрасывается в дверь и чуть-чуть Ивана-царевича не задавил. Иван-царевич яйцо раздавил и его душу загубил.

Тогда Иван-царевич свою царевну за руку брал, в праву щеку целовал.

Я там была, их сустрявала. А когда чай-то пила, по губам текло, а в рот не попало. Вот и сказке конец.

Иван-дурак

Жили-были старик со старухой, у них было три сына: два умных, третий дурачок. Этот все в золе лежал. Вот когда отец умирал, то приказывал: "Сынки, вы меня по ночке откараульте".

Вот они поконалися, кому вперед караулить. Досталось бо́льшему брату караулить. Он говорит: "Иван, иди покарауль за меня".

У этого нет отказу, у Иванушки. Берет дубинку на плечо и идет на могилку. Бу-ух об отцову могилу дубинкой! Спрашивает отец: "Кто пришел?" - "Батюшка, я!" Выводит он ему ко́зу-золотые рога: "Пусти, - говорит, - в поле, она тебе пригодится".

На утро середнему брату идти караулить. "Иванушка, иди за меня".

Наваливает дубинку на плечо, идет на могилку. Бух об могилку! Спрашивает отец: "Кто там?" - "Батюшка, я!" Выводит ему свинку-золотую щетинку: "Пусти, - говорит, - в поле, она тебе пригодится".

Потом идет он караулить за себя. Наваливает дубинку - бух об могилку! Отец спрашивает: "Кто там? - "Батюшка, я!" Выводит он ему коня, - золотая грива, золотой хвост у него: "Пусти, Иван, в поле, он тебе пригодится". Когда он да будет нужен, свистни, крикни своим тонким громким голосом: "Стань, конь, передо мной, как лист перед травой". В ухо влезь, в другое вылезь, станешь кровь с молоком".

Вот у царя дочь засидела. Царь сделал башню и посадил дочь туда. Объявил: "Кто достанет мою дочерю поцеловать, тот ее замуж возьмет". Пусть слепой, пусть хромой, и нищим не требует, лишь бы схитрил.

Вот братья убираются идти на эти смотры. Иванушка говорит: "Братья, возьмите меня с собой". Они говорят: "Дурак, куда тебе, тебя там задавят".

Братья его не взяли. Он свистнул, крикнул своим тонким громким голосом: "Стань, конь, передо мной, как лист перед травой!"

В ухо влез, в другое вылез, стал кровь с молоком и полетел он к этой башне. Летит, а у коня из ноздрей дым валит, из-под копыта огни брызжут, изо рта огонь пышет, под золото седло, на уздах серебро. Разлетелся, чуть-чуть не поцеловал, тыщи великие народу помял.

Пустил опять в поле. Обмотал голову утиркой и опять лег в назол. Приходят братья и рассказывают: "Ну, какой-то был королевич из иных земель. Отродя с роду не видали, какие долго прожили, этакого господина". - "То-то я-то, братья!" - "Сиди, дурак, а то тебя свяжут. Знаешь, там сколько народу подавило? А ты, вот в золе копаешься".

Другой день подходит, братья собираются опять смотреть. "Братья, возьмите меня с собой". - "Сиди, дурак, там тебя задавят".

Братья ушли. Выходит он в поле, свистнул, крикнул своим тонким громким голосом: "Стань, конь передо мной, как лист перед травой!"

В ухо влез, в другое вылез, стал кровь с молоком, полетел туда. Тут стали пространство давать, ожидают. Конь бежит, из ноздрей дым валит, изо рта огонь пышет, из-под копыта огнем брызжет. Чуть-чуть он ее не поцеловал, еще ближе.

Приходят братья оттуда и говорят: "Ну, нынче еще ближе, чуть-чуть не поцеловал". - "То-то я-то!" - "Сиди, дурак, тебя свяжут. Нешто мыслено такой убор? Где ты его возьмешь?"

Сам (Иван) в золе скрылся.

На третий день убираются опять братья идти. "Братья, возьмите меня с собой". - "Сиди, дурачок, а то тебя там задавят".

Выходит в поле, свистнул, крикнул своим тонким громким голосом: "Стань, конь, передо мной, как лист перед травой!"

В ухо влез, в другое вылез, стал кровь с молоком. Снова здорово опять полетел. Тут уж стоит народ, ожидает.

Поцеловал он ее, и перстень она ему свой отдала. До тех пор Марья-королевна рада была, из иных государств себе жениха дождала.

Ищут жениха - нигде не находится. Вот у этих братьев спрашивают: "Нет ли у вас кого, не проживает ли кто?" Эти отказываются: "Нет, у нас нет никого". Больший брат говорит: "Уж не наш ли Иван?" Посмотрели - на нем кольцо и печать на лбу.

Ну, что делать, Марья-королевну венчать надо. Перевенчали их. Там еще свояки из иных государств. Позвали его (Ивана) на охоту. Эти на быстрых конях поехали, а дурачку дали плохонькую лошаденку. Он выехал в поле, пришиб эту лошаденку, сдернул с нее шкуру: "Сороки, вороны, свежее мясо!"

Наловил галок и ворон через мешок. Принес в хоромы, распустил своих ворон.

А свояки его приехали с охоты: "Ну, - говорят, - мы там таких видели пречудных зверей: свинья-золотая щетинка и коза с золотыми рогами". --"То-то моя скотинка!" Те на него: "Сиди, - говорят, - дурак!"

На утро убираются. Ему дали плохонькую лошаденку, а те поехали опять на прежних лошадях. Сдернул он с нее шкуру и опять: "Сороки, вороны, свежее мясо!"

Наловил их целый мешок. Пустил в дом их.

На третий день убираются они опять ехать. Иван вышел в поле, свистнул, крикнул своим тонким громким голосом: "Стань, конь, передо мной, как лист перед травой!"

Собрал свою эту охоту. Эти его свояки по два дня гоняли за козою и свиньею и то не поймали. Он собрал свою охоту и ведет. "Что ж я с вас возьму? С руки по пальцу, из спины по ремню". (Коня не продал, это он только свинью да козу.)

Приехали они, собрались обедать, царь и говорит: "Что ж ты, Иванушка? Видишь, эти зятья привели с охоты, а ты что ж?" - "Батюшка, то-то я-то им продал". - "А сколько ты с них взял?" - "Из руки по пальцу, из спины по ремню".

(Они в перчатках сидят едят.)

Осерчал его тесть на тех зятьев, осерчал и их прогнал.

Вот жена его и видит, что он такой мудрый. Легли спать, она и спрашивает: "Иванушка, мне стыдно перед батюшкой, не мучай ты меня, открой мне свою мудрость".

Потом он вышел на утро в поле. Свистнул, крикнул тонким громким голосом. В ухо влез, в другое вылез, стал кровь с молоком. Выбросил он то, за что продал им, из кармана, приехал к жене на коню. Такой красавица и умный стал. И посейчас он умный. Я у них была, чай пила, такие они славные люди.

Замороженная девочка Наташа

Отец ее женился. У старика дочь Наташа, а у старухи дочь Маша. Наташа такая была угодливая. Куда бы ее ни послали, она как шар катит. Все ее люди в глаза мачехе хвалят. Ну, а про Машу никто никогда хорошего слова не скажет. Вот возненавидела мачеха Наташу: "Во чтоб ни стало вези, старик, ее в поле, заморозь!"

Старику хоть и жалко дочку, а послушать жену надо. "Ну, - говорит, -дочка Наташа, убирайся, я тебе повезу к бабушке". Он ее завез в лес, в чащу, снял с нее зипунишко и уехал. Осталась Наташа под зеленым дубочком одна.

Подгребла она этот снежок - зеленая травка под ним. Обернула она ножки свои в рубашонку и сидит поджавши ножки на зеленой травке. Подошла ночь. Идет Мороз Красный нос. Об дерева пощелкивает, руками похрустывает: "Девочка Наташа! Я Мороз Красный нос!" - "Стало быть, тебя господь принес!" Понравились ее речи Морозу. "Тепло ли тебе, девочка?" - "Ах, тепло, Морозушко, тепло, батюшка!"

Идет другой Мороз, пощелкивает, похрустывает: "Девочка Наташа! Я Мороз Синий нос! Я к тебе пришел". - "Стало быть, тебя господь принес!" Еще пуще нравится Морозу.

Теперь идет Седой Мороз, лихой Мороз. Ветки заиндевели, лопаются, деревья лопаются: "Девочка!" Откликается: "А?" - "Я Мороз Седой к тебе пришел!" - "Стало быть, тебя господь принес!" - "Тепло ли тебе, девочка?" - "Тепло, Морозушко, тепло, батюшка!"

Этому еще лучше понравилась девочка Наташа. Приходит старший Мороз домой, заставил своих прислуг накласть ей добра: пальто ей, шаль ей, сапоги с калошами теплыми... Принесли, обули, одели. Сундук добра привезли. И сидит девочка Наташа на сундуку под зеленым дубком.

Встает мачеха рано. Сготовила она блинов Наташу хоронить. Запряг отец двух коней. Приезжает (похоже, как он к бабке поехал, от соседей от своих) - она сидит такая красавица, румяная, наряженная. А мачеха блины спешит пекет на похороны.

А он поставил сундук в сани. Села Наташа на сундук, и повез он ее. А мачеха одно - пекет спешит блины. Любимая Наташина собачка бегает по горнице да: "Тяв-тяв, кони весело идут, Наташе воз добра везут!" Мачеха отвечает: "Цыц, Жучка, на блин, скажи: "Наташа замерзла, кони унывно идут, Наташу мертвую везут!" Собачка одно продолжает: "Тяв-тяв, кони весело идут и Наташу вживе везут!"

Глянула мачеха на двор, въезжает Наташа с сундуком. Такая веселая, убраная, и воз добра с сундуком. Принесли сундук в избу, кинулась мачеха в сундук, стала наряды разглядывать, персидские ковры выкладывать. Какие же эти ковры! На них морозовые цветы, на загляденье! Ах, мачеху зависть взяла!

Поела блинов Наташа и ходит весела.

Встает рано мачеха: "Вези Машу мою на то место!"

Запряг старик лошадей, повез Машу на то место. Снял с нее зипунишко и поехал домой. Приходит ночь, она дрожит сидит и кричит, совсем замерзает. Вот тебе, идет Мороз Красный нос, по деревьям пощелкивает, по снегу похрустывает: "Я, девочка Маша, к тебе пришел, Мороз". Она отвечает ему: "Черт тебя принес!"

Мороз рассерчал и ударил ее в лоб. Вытянулась эта Маша вдоль снега и замерзла.

Встает мать родная рано и с нетерпением блины запекает: "Ступай, старик, поскорее!" Тот запряг коней, она ему кричит: "Стегай-ка веселее!"

Приехал старик - Маша лежит закоченелая. Уныло он ее поднимает и на сани сажает, зипунишком покрывает. И повез ее. Собачка бегает по избе: "Тяв-тяв, кони невесело идут, Машу мертвую везут!" - "Цыц, Жучка, на блин съешь, скажи: "Кони весело идут, воз добра везут!" Одно Жучка продолжает: "Тяв-тяв, кони невесело идут и Машу мертвую везут".

Глянула на двор мачеха - въехал старик унылый. Она выскочила к ней - мертвую Машу обняла. Ну, тут и крику задала!

Стали Машу хоронить, она сама себя бранит: "Ах, дура я, заморозить дитя прогнала!" А люди говорят: "Не делай зло людям, а зло все себе".

Вся.

Сиротка-девочка

У девочки мать померла. Женился отец - стала у нее мачеха с тремя девочками: девочка Одноглазка и девочка Двухглазка, а третья девочка - Трехглазка. Вот посылает она их с этой девочкой-сироткой коров стеречь. Дает она им по кошелке намык, по кошелке веретен. Пригнали они в поле коров пасти. Сиротка говорит: "Давай я тебя поищу, сестрица!"

Легла она к ней на колени. А она не столько ищет, сколько баюкает ее:

 Усни, усни, глазок, 
 Усни твердо, глазок! 

Уснула Одноглазка. Подходит она к своей корове, вываливает намыки и веретена, и она их поела. Через час они вышли у нее все початками (попряденные уж).

Эта Одноглазка проспала до вечера. Подходит она, ее будит: "Вставай, сестрица, погоним корову домой!" Она глядит, что ее попрядены. "Ой, - говорит, - ой, меня мама будет ругать, что я ее (пряжу) не попряла!"

Пригоняет домой, отдает мачехе намыки свои початками, все попряденное. Одноглазка свои намыки назад унесла. Принялась ее мать бить родная: "Что ты поленилась, не напряла?"

На утро она провожает с ней Двухглазку стеречь корову. Она говорит: "Ложись, сестрица, поищу, давай искаться!" Не столько она ее ищет, сколько баюкает:

 Усни, усни, глазок, 
 Усни, другой! 

Уснула та Двухглазка, подошла она к своей корове; вывалила она свои намыки и веретена. Поела корова намыки и веретена.

Проспала эта Двухглазка до вечера. Подходит сиротка, будит: "Вставай, сестрица, погоним домой!"

Видит, что ее попрядены початками: "Ой, ой, меня мать будет ругать, что я не попряла".

Приходят они домой. Мать видит, что не попряденные на-мычки. А сиротку хвалит, дочерю бьет и ругает.

На утро Трехглазку с ней стеречь корову посылает (те переменяются, а она все нет). Пригнали они стеречь, и по кошелке на-мык, по кошелке веретен. Говорит Трехглазка: "Давай прясть!" - "Нет, говорит, попрядем, день велик, ложись, я тебя поищу".

Она легла поискаться. Не столько ищется, сколько баюкается:

 Усни, глазок, 
 Усни другой! 

А про третий позабыла.

Теперь вываливает она намыки корове. Она их поедает, той же минутой (выбрасывает) прямо початками. Эта сиротка спешит, покладает, а эта все одним глазом смотрит. Она стала ее бранить: "Вот мать бьет нас ни за что! А ты тоже сама не прядешь, а корове есть даешь. Трава, - говорит, сырая, - тебя корова вызволяет".

Приходит матери сказывает: "Она, - говорит, - сама не пряла, а ей корова поедала!" Рассердилась мать на падчерицу, сказала, что у нее корова прядет.

Приехал муж с поля. "Резать корову Нинину!"

А мать умирала и приказывала, чтобы корову не резать, а чтоб была корова Нинина. "Ежели по злобе зарежут, то и кости не гложи, а собери их, кости, и в святой угол положи!"

Было жалко долго резать отцу корову, но возненавидела мачеха Нину.

Вот уже зарезали корову, варят мясо и едят. Нина только знает - плачет, сидит у святого угла. Собирает кости от ней и в святой угол закапывает. Потом окончили они всю корову, поели. Зарыла она кости в святом углу. Выросла на ней яблонька, на том месте. На ней яблочки краснобокенькие, однобокенькие и разного цвета. Поехал отец в город, нарвал этих яблочков продать. И спрашивает: "Чего, Нина, тебе купить?"

Все сестры говорят: какой платок, какой полсапожки, а третьей сарафан. Четвертая, сиротка, говорит: "Купи мне, папаша, золотое блюдце и серебряную ложку!"

Потом он привез всем подарки и сиротке золотое блюдечко и серебряную ложечку.

Едет барин и видит яблоньку - дюже красиво! Под ней играли девчата. Попросил он яблочко. Прыгнула Одноглазка, хотела достать - она выше поднялась. Прыгнула Двухглазка - она еще выше. Прыгнула Трехглазка - и совсем не могла достать. Выходит Нина со своим золотым блюдечком и серебряной ложечкой: "Опустись, яблонька, сюда!"

Она нагнулась, опустилась яблонька, скатились яблочки, подносит она барину. По блюдцу серебряная ложечка яблочко катает, всякие города выставляет, и моря, и реки, и корабли, и леса. Заинтересовало его, что так в блюдце все видно, что есть на свете делается. Он и спрашивает у нее имя и фамилию. "Я, - говорит, - есть Нина Ивановна!"

Такой барин красивый, а Нина еще красивее. Попрощался он с Ниной и поехал домой. Приезжает и матери заявляет: "Я себе невесту нашел!"

Ну, тогда господа были вольны над нами, где захотят себе невесту взять, то и возьмут. Поехал барин за невестой. Потом он привез невесту, повенчался с ней и пожили, и прижили они себе дитя. Вот ей соскучилось на свою родину проведать. Приезжает она к своей мачехе - дюже разубрата, дюже богатая. Мачеха ее взяла да испортила. Отняла у ней и руки и ноги, и сделала она из нее голубя. Эта (жена барина) поднялась - улетела. Она (мачеха) нарядила в ее платье Двухглазку. Ну, нарядила она Двухглазку свою в ее платье и проводила. Тогда господа завешивались этими дымками. Барин ее не узнал, за жену принимал. А дите ее все кричит и кричит. Она утром поднимется, уберет этого дитя, идет в поле. Летят табун голубей: "Рысь молода, рысь хороша, покорми своего дитя!" Отвечает одна: "Рысь молода, рысь хороша не в нашем табуне!"

Летят табун еще голубей. Она опять теми же словами говорит: "Рысь молода, рысь хороша, накорми своего дитя!" Ей и опять табун отвечает: "Рысь молода, рысь хороша не в нашем табуне!"

Выходит она третьему табуну наперед: "Рысь молода, рысь хороша, накорми своего дитя!"

Барин заметил это дело. Как она сходит с дитем, так дите молчит. Как наране заря, кричит его малое дитя. Потом заметил он, что такое дело. Увидел, опустилась Нина к своему дитя, взяла его, а крылышки положила отдаля. Он подкрался, положил эти крылышки и их попалил.

Когда он их палил, она говорит: "Что, сестра, палью воняет?" Она отвечала ей: "Барин свиней палит!"

Он ударил по крылу топором и сделались крылья веретеном. Веретено это переломил, впереди себя Нину постановил. А эту Двухглазку к хвосту лошади привязали да по полю растерзали. А теперь они в хорошем виде со своей женой живут. Хоть немного пострадала, но зато теперь другой свет увидала.

Я у ней была, мед пила, по губам текло, да в рот не попало.

Вот и басне конец.

Золотой перстенек

Вот было у старухи Акулины три девицы. Одной было двадцать три года, другой было двадцать первый, третьей - девятнадцать. И нечаянно они у матери, у Акулинушки у этой, оглядели золотой перстень. И вот они просят его: та просит - мне, другая - мне. А ей бы хотелось, матери, отдать самой споследней дочери. Она так обдумала, что будут эти две обижаться, и сказала: "Подите вы в лес. Кто больше ягодки мне нарвет из вас из трех, той перстень отдам".

Вот они ходили-ходили по лесу. Эти две ходят вместе, а эта - одна, меньшая. И вот они сошлися. "Давай, сестрицы, поглядим, у кого больше ягодки".

Поглядели - у меньшей больше всех. Они отошли за куст и говорят: "Давай ее убьем, а ягоду поделим. А перстень будем носить вместе - когда ты неделю поносишь, а когда и я".

Они ее убили и вырыли могилку на тростнике (просто вот на таком месте на слабом), и ее закопали.

Приходят они домой, спрашивает мать: "Где же Маша?" Они сказали: "Она вперед нас ушла".

Ну, мать загоревала. Она не подумала, что они ее убили-то. Думает, аль заблудилась она, аль звери ее съели. И горюет, и горюет. Ну, дело до весны идет - Маши все нет.

Идет старый старичок и сел на бугорочку отдохнуть. Глядит - прекрасная былиночка выросла на этом бугорочке. Он вынул ножичек, разохотился, сделал дудочку и в нее подул. Она человеческим голосом заиграла:

 Поиграй, поиграй, дедушка, 
 Поиграй, поиграй, родимый. 
 Нас было три сестрицы, 
 Одну загубили 
 За красную ягодку, 
 За золотой перстенек. 

Вот он пришел в деревню. Их двор крайний был: "Пустите, - говорит, - меня ночевать".

Они пустили его ночевать. "А у меня, - говорит, - есть интересная дудочка". - "А ну-ка, дедушка, сыграй", - сама мать говорит. Да, вот он заиграл в дудочку, она опять также:

 Поиграй, поиграй, дедушка, 
 Поиграй, поиграй, родимый. 
 Нас было три сестрицы, 
 Одну загубили 
 За красную ягодку, 
 За золотой перстенек.

Отец говорит: "Дай-ка, я сыграю". Он ему подал. Подал ему, он подул в дудочку, она заиграла:

 Поиграй, поиграй, батюшка, 
 Поиграй, поиграй, родимый. 
 Нас было три сестрицы, 
 Одну загубили 
 За красную ягодку, 
 За золотой перстенек. 

Эти девки догадались. И мать слышит, что это такое дудочка играет. "Дай-ка, - говорит, - я поиграю". А дудочка:

 Поиграй, поиграй, матушка, 
 Поиграй, поиграй, родимая. 
 Нас было три сестрицы, 
 Одну загубили 
 За красную ягодку, 
 За золотой перстенек.

Теперь мать говорит на дочь на бо́льшую: "Возьми-ка дудочку, поиграй-ка ты". Та взяла ее подула. А дудочка:

 Поиграй, поиграй, сестрица, 
 Поиграй, поиграй, лиходейка, 
 Поиграй, поиграй, душегубка. 
 Вы меня убили. 
 Гашником задушили, 
 В могилу закопали, 
 Чеботами прибивали. 

Ну, отец говорит: "А где ты ее срезал? Ты заметил, где срезал?" Старик говорит: "Заметил". - "Ну, пойдем туда".

Взяли лопату, откопали ее, она лежит, как все равно живая, задуше, на гашником. В крови вся, как была. Мать, как глянула, обмерла. А отец набрал смелости, двух коней настегал, да к хвосту их привязал, обеих дочерей, и наладил по срубленным по пенькам их. До тех пор лошади мчалися, пока их кости разметали: где рука, где нога оторвалася, в поле осталася. А эту взяли оттуда, гроб сделали и в могилку постановили, закопали, как следует погребенье отслужили.

Вся.

Данила

Умирала мать, оставались у нее сын и дочь. Она сыну кольцо дала и приказала: "Вырастешь, сыночек, выбирай ты в невесты кому кольцо годится".

Вот он задумал жениться. Какой барышне ни давал, все кольцо не годится. Ну, и вот он призадумался и говорит: "Вот, сестрица, кому ни давал кольцо, все не годится". Она говорит: "А что за твое кольцо? Дай-ка я погляжу". Дал он кольцо, оно ей на руку годится. "Ну, теперь, сестрица, я тебя замуж беру". Она закричала и говорит: "Что ты, братец, такие глупости думаешь!" - "Нет, ни за что, а беру!" Сестра одно кричит: "Не пойду!"

Сидит она на пороге и плачет. Идет старушка: "Что ты плачешь, девушка?" - "Да как же, несчастье у меня такое..." - "А что такое?" - "Брат хочет на мне жениться. Сейчас велит к венцу собираться". Она говорит, старушка: "Принеси ты мне его четыре рубахи старых". Принесла она ей четыре рубахи старых. Старушка сделала куклы из рубах и говорит: "Расставь их по углам и собирайся к венцу".

Она расставила и затворилася в своей комнате. Куклы перекукаются:

 Ку-ку, Даниил, 
 Ку-ку, говорил: 
 "Брат сестру 
 За себя возьму". 
 Расступись земля, 
 Провались сестра!

До колен сестра провалилася. Приходит брат и спрашивает: "Собралась, сестра?" Она говорит: "Только обулася". Куклы опять перекукаются:

 Ку-ку, Даниил, 
 Ку-ку, говорил: 
 "Брат сестру 
 За себя возьму". 
 Расступись земля, 
 Провались сестра!

До пояса сестра провалилася. Подходит брат к двери и спрашивает: "Собралась, сестра?" - "Платье уже надела". Третий раз куклы перекукаются:

 Ку-ку, Даниил, 
 Ку-ку, говорил: 
 "Брат сестру 
 За себя возьму". 
 Расступись земля, 
 Провались сестра!

И загремела, вовсе провалилася. Подходит брат ко двери, отзыва нету. Сдернул он с крючьев дверь, глянул - никого нету, одна проваленная ямка. Брат и загоревал: "Не рок, говорит, - на ней и жениться!"

Провалилась она туда, там такое селенье. Приходит она к бабе-яге. Там сидит одна девушка-красавица, в точности как она. "Ах, ты, красавица, - называет Данилову сестру, - зачем ты пришла? Съест тебя баба-яга".

Дала она ей иголку с ниткою, какою вышивала ширинки. Воткнула та в макушку и сделалась сама иголкою. Та взяла ее да и в веник заткнула.

Прилетела баба-яга: "Русь-кость пахнет!" - "Ух, - говорит (красавица), - по Руси летала и Руси набралась!"

Она ягу накормила, напоила и спать положила. А сама в побег с этою девкою. Взяли щетку, и взяли гребенку, и взяли утирку и побегли.

А яга учуяла, что они убегли, и в погон за ними. Она набегает. Кинули они гребенку - лес непереходимый. Потом она лес этот подгрызла и опять нагоняет их. Кинули они щетку - и неугасимый камыш. Бежит яга к камышу этому и опять грызет. Вот чуют они - опять набегает вон. Зажгли, кинули утирку, - она не могла через нее перелететь. И убегли эти девки.

Приходят они к Данилу. Лицо в лицо они схожи, на них кольца обои одинаковые. И вот тебе, Данила ходит, любуется, а не знает, какая его невеста, какая сестра.

Приходит он к повару: "Как бы нам узнать, какая моя сестра, какая невеста?" Повар ему сейчас объяснил: "Режь-ка ты, - говорит, - поросенка".

Зарезали поросенка и вынули из него пузырь, налили кровью. И говорит он (повар): "Подвяжи ты его себе под мышками и сядь подле их". А он ему допреж сказал: "Как, - говорит, я к тебе кинуся, ты маленько приподними руку. Я пырну тебе в пузырь, а ты падай скорей".

Сел он подле них и разговаривает. Идет повар с ножом и ворчит на него: "Долго ли ты будешь меня мучить? Что ты мне не выдаешь вовремя все, чего мне нужно стряпать?" - "Извиняюся, повар, перед тобою. Сейчас пойду все выдам!" - "А час да час, а у меня время проходит!"

Подбегает, вроде как раскипятился, пырнул ножом. Данил вроде отшатнулся и упал, кровь пошла. Ах, сестра к нему кинулась, обняла его: "Какой повар злой, ни за что брата зарезал!"

Тот повар ухватил сестру, а Даниил невесту вскочил. И вот, тебе, они повенчались с этой невестой. Когда у них была свадьба, открыли они пир на весь мир. Я у них была и чай пила, ну, по губам текло, а в рот не попало. Вся.

Вот как Данил женился на славу.

Воробьюшек

Престарелая девка по кухаркам ходила, прижила себе дитя. И умирать стала и приказывала, дала сыну патрет свой: "Женись, дитя, и бери жену, чтобы была похожа на меня". И ему свой патрет отдала.

Вот он задумал жениться и с патретом поехал по селам выбирать себе невесту. Ездил-ездил и не нашел себе невесты. Уехал в иностранное государство. Пришел он в гостиницу и увидел уборщицу, похожую на его мать. И он стал ей говорить о своем замужестве-свадьбе. Она ему говорит: "Как же? Я ведь постаре тебя!" - "Ну, нужды нет, мне мама приказала. По патрету маминому ты дюже похожа на нее".

Поженилися.

Она ему постряпает кушанье, его потчует, а сама не ест. Не раз он замечал, что она ночью уходит тихонько от него. И вот он ночью лежит и слышит: она поднимается и идет. Он тихонечко встает и себе за нею надзирает. Приходит она на могилу, раскапывает мертвеца и ест она его, подлеца. И наелася она мертвеца, закапывает опять. Тот муж выпугался, нагляделся таких чудес, что с ним не встречалось никогда. Себе на уме думает: "Какая это со мной беда?"

Прибегает без памяти до двора, ложится спать тихонько, притаил он свой дух. И приходит его жена и ложится рядом она сама.

На утро он встает и есть заставляет. "Ах, я стряпала, накушалась, не хочу!" - "Нет, брешешь ты, такая тварюга, ты ходишь есть к мертвецу!" А она схватила прут, его стегнула и сказала: "Не будь ты моим милым мужем, а будь ты псом!"

Вдруг перевернулся он, стал псом. Она его настегала и прогнала. Вышел кобель, завыл и пошел. Вышел на поле, пастушок его увидал, к себе его приласкал и хлебушка ему кусок дал. Он так с ним ласково ходил и скотину его пасил. Никогда пастух его не заставлял, а все он скотину перенимал и на него одного свое стадо оставлял.

Всегда собачка оставалась строго разумная и глядела за скотиной. Часто пастух хвалился своей разумной собачкой.

Там лавошник был, часто лавку обворовывали. И у пастуха эту собачку попросил: "Пастушок, дай мне свою собачку покараулить на ночку, я тебе заплачу, отдам селедок бочку!"

Тот отдал собачку на ночку, взял селедок бочку.

Запил лавочник ворота, велел ей сидеть караулить у двора. Так собачка караулила, лает, никого не пропускает. Вдруг воры приехали. Она видит, что с оружием, притаила свой дух, а видит воров двух. Они дверь ломают, добро на воз спокладают. Они увязали, отъезжают, она вслед глядит, замечает. Они едут, она бежит следом. Один глядит и дрожит: "Кто-й-то за нами бежит?" - Другой нагнулся и говорит: "Это собачка бежит".

Кинул хлебушка, она его есть не стала, а бежать-то от них чуточку отстала. Один из них пригнулся и говорит: "Кто-й-то бежал?" А другой говорит: "Это я собачку приласкал".

Вот они в лес приехали и это все позакопали. Собачка эта лежала и всю ихнюю проделку замечала. Когда они тронулися ехать, она в сторону за куст. Отъехали от этой ямы, она обнюхала и побежала.

Хозяин лавки хватился и так заторопился: "Вот хваленая собачка: какая-то душа лавку обокрала и собачка туда же пропала!"

Не дорого он об добром горевал, а как за собачку мне отвечать.

И только он проговорился, и тут его кобель явился. Хозяин с ним заговорил: "Где ж ты так пробыл?"

А кобель со слезами перед ним завыл. Взяло его горе, тащит он его за полы. Тот народ собрал, и пошли. Кобель впереди бежит, они следом.

Шли-шли - никакого следа нет. А кобель все ласкается и бежит и за полу хватает, тащит.

Вот хозяин остановился. Тот кобель поласкался и бежать. Побег, разрыл и ленту алую оттуда смыл. Подбегает и дает хозяину. Тот свое добро узнал, шибко с народом туда к этой яме побежал. Вот они на след напали, яму эту раскопали, добро все побрали, тем же оборотом на воза поклали, домой его привезли.

Расхвалили собачку и ославили. Ну, пастух собачку опять к себе взял.

У царя пропали два дитя. Вот он прослышал эту собачку и налаживается в эти путя: "Поеду, попрошу собачку!"

Уж третья у него скоро будет беда, ожидает он этого всегда: скоро жена родит у него.

Привез он эту собачку и постановил сторожем у дверей. А она такая строгая собачка, не пропускает никого из людей к царице в комнату.

И вдруг у царя царица родила. Змей-волшебник это узнал, прилетел и дитя у него взял. Где собачка ни была, Змея не упустила во дверях, села Змею на спину и стала она ему шею грызть, как глину.

Вот Змей бежит, больно стало шее, дрожит... Больно стало ему спину, и он дитя кинул. И вдруг соскочила собачка, ухватила за пеленку дитя и на дорогу поволокла.

Рассвелося. Хватился царь, хваленой собачки нет, и дитя пропало. "Эх, жена, не спасли мы дитя, и пропала наша собачка. Вот нам горе, пропало у нас теперь трое..."

Вдруг они так говорят, к ним народ валит. К ним народ валит, им об этом заявить: "Дитя кричит, перед ним собачка лежит".

Вот быстро от радости царь вскочил, свою тройку в карету заложил, шибко погнал лошадей и вот наскочил: дитя кричит, собачка сидит. От радости он подскочил, собачку с дитем в руки схватил и в карету посадил.

Тут встречает царица, так рада, поглядеть дитя надо. Посмотрела его смело, обняла и поцеловала: "Спасено мое дитя через собачку".

Тут собирается царь кстить, собрал пир на весь мир. Перекстили, а собачку в вышки усадили, стали гостей угощать. Собачке наливали водки, стали давать. Собачка пила водку, как человек, лапочкою, и закусывала. Один из гостей пригляделся: "Вы об этой собачке что знаете? Это не собачка, а человек..."

У нее слезы засыпались из глаз, у этой собачки.

И вот один из гостей тихо сказал царю: "Надо завтра пожарче баню натопить и в бане веником ему бока проколотить".

Вот они баню натопили, поддали жару и веником ему по бокам колотили, и вдруг сделался человек. В бане парен, и сделался он парень.

Царь обрадовался: "Будь ты у меня вторым сыном!" - "Нет, я не останусь, я пойду отмещу своей сучаре жене!"

Приходит он к ней туда. Только входит на крыльцо, она его прямо стегнула розгами и сказала: "Не будь ты моим милым мужем, а будь ты воробьем!"

Вдруг полетел воробьюшек на поле. Летел-летел и залетел к Змею-волшебнику. Там ребятишки царские ловят пленками птичек. И попался этот воробьюшек. Стали ребятишки этим воробьюшкам головы рвать. Всем порвали, а этот последний остался. Вдруг он человечьим голосом им оказался: "Не рвите мне голову, я вам пригожусь!"

С испугу мальчик бросил его об зе́мь. Он сделался молодцом. "Ах, куда ж нам его деть?" А другой глядит и говорит: "Нам его нужно в конник положить".

Вот мальчик глядит, что ихний Змей Горыныч волшебник летит. Вот прилетел: "Русь-кость пахнет!" - "По Руси летал и Руси набрался, папенька!"

Вот он (Змей) пообедал и лег спать. Вдруг из конника они парня выпустили, и он стал по шкафам шукать. Нашел он усыпальную книжку, стал ее читать, а Змей-волшебник стал засыпать. Он читает, а Змей засыпает. Поглядел еще книжки, полюбились ему книжки и взял он их под мышки и стал ребятишек звать, чтобы домой удрать. Стал он им говорить и на улицу манить: "Вот вы тут живете, округ дома ходите, а ничего не видите хорошего. Говорила нам Галя, пойдемте поглядим хорошего подале".

Вот они спольстилися пойти посмотреть. Пошли они по усыпанным стежкам, по зеленому лесу, по дорожкам. Так он их повел, речьми их завлек, так они не видали, как от двора отходили все дале и дале. И стали умариваться: "Что ж мы, скоро дойдем?" Он говорит: "Сейчас, сейчас!"

Перешли они в свой государственный лес. Там пошли стежки, прекрасные дорожки, песочком усыпанные. Усыпаны песочком, разряжены цветочком. Там пахнючие цветы и мяты. Там они идут и радуются, цветочки рвут и нюхают, подходят к своему дому. Там беседки, на беседках завеси узорчатые, все лавочки коврами уборчатые. Там букетами цветы цветут, и сидят красные девушки песенки поют.

Там вдруг они увидали этого парня с царскими детями, к ним подбежали, под руки их взяли, отворить двери просили, к царице детей ее подносили.

Царица детей увидала, быстро к ним подбежала, так их обнимала, сладко их целовала: "Ах, несчастные мои дети, кабы не он, где бы мне вас поглядеть?"

Теперь царь парнем увлечен, дети его приведены. Вот царь этому парню и сказал: "Оставайся ты у меня старшим правителем!" - "Нет, не остануся, я пойду своей сучаре отмещу!"

Взял книжку под мышку и пошел. Приходит. Выскакивает жена его на крыльцо. Он управился, вперед ее стегнул и сказал: "Не будь ты моей милой женой, будь ты серою кобылою!"

Вдруг сделалась серая кобыла. И тут ему сделалось мило, когда побежала его серая кобыла. Он ее догнал и обратал, запрёг в плуги и ее по пашням погнал. До тех пор гонял, пока шесть десятин запахал. И она приустала и в плугах упала. Он ее к коню к хвосту привязал и по пенькам погнал. До тех пор гнал, пока ее кости поломал.

Приехал к царю и похвалился: "Ну, я ее, сучары, кости по пенькам размотал!"

Тут царь его женил. Был там пир. Я была, танцовала да ногу сломала, и не доглядела этой свадьбы, не до того было, так меня водка с ног сбила.

Девичьи вечерушки

Вот одна прежде была у девок вечерушка. И заспорили девки: кто из них смелее. Вот одна девка говорит: "Ничего не боюсь". - "А если, - говорят, - не боишься, пойди крест с могилы принеси".

Идет она на могилу, огонек в церкви горит. Они зарезали караульщика, живорезы, и в церкви обирают. И лошадь с мешками у церкви стоит. Захватила она лошадь и крест с ней и лошадь увела. Вышли живорезы - лошади нет. Что делать? Нужно искать. Убрались они побирушками, пошли лошадь искать.

Они, эти девки, на вечерушках пропили деньги, а лошадь осталась у этой девки. Вот тебе, у нее находится лошадь. Ходил-побирался молодой человек, увидал эту лошадь и стал спрашивать, присватываться. Присватал ее и, вот тебе, -сговор делать.

Она собрала девок, попили, погуляли, и пошла она его провожать. Идет она, его провожает, он все затягивает ее далее и далее. Пришли уж они - в лесу мост. Вот она видит, что так нехорошо, отвильнула, а сама пустилась бежать да бежать. Они погнались, погнались, - не нагнали, упустили. И вот на мост взошли, говорят: "Зачем нам ее было пускать, убить бы ее, зарезать".

А она все спешит. Потом она поднялась да за ними следом, а они не видят. Они подняли куст, да под куст. Она подождала, когда все улеглись, да сама под куст. Прошла она мимо, никого не затронула, прямо к кладовой. Взяла два пальца с кольцами. А их в ряд лежат двенадцать человек. Потом она пошла оттуда, зацепила одного ногой.

Он спрашивает: "Кто это ходит?" А она: "Это невинная душа". На середине зацепилась за другого, и этот спрашивает: "Кто это толкает?" - "Молчи, это невинная душа".

Проходит она и третьего зацепила, крайнего самого. А он так же спрашивает: "Ктой-то это?" - "Молчи, - говорит, - это невинная душа".

Вот приехал жених, ничего не знает, что она у них была. "Нужно, - говорит, - свадьбу делать". - "Ну, давай свадьбу делать".

Они (родные невесты) заявили в милицию - пригнали полк солдат. Посадили жениха с невестой за стол и они (товарищи жениха) говорят: "Что такое? (окружили, атаковали избу). Ай мы, - говорят, - живорезы какие?" Невеста говорит: "Конечно, живорезы. Ты, - говорит, - чуял, как я у вас была, по ногам-то ходила?" - "Чего же ты, - говорит, - видела?"

Она выскочила из стола да кинула ему эти два пальца. Он как пустит ей вслед кинжалом! Прямо в дверь он попал.

Переловили их, открыли этот куст, а в нем - сколько же резаных людей, пальцы с перстнями, золотыми кольцами! Им было некогда сымать, они только били да рубили.

Ну, их и самих всех перестреляли.

С тех пор этих живорезов нет.

Как гармонист к чертям ходил

Вот был такой знаменитый гармонист. Как Анна Куприяновна славилась сказками, так и он с гармонью. Хорошо играл! Вот брали его по простым беседам везде, как он ославленный, по купцам и по царям он игрывал. Дюже везде восхваленный был. Где ни поиграет, хвалят везде да все в ладушки щелкают. Он и говорит: "Везде я был, во всем белом свете, только у чертей не был!"

Вот тебе, является человек на коне в двенадцать часов ночи. И взяли его. Играл-играл он. Там убрата комната, завеси хорошие, и барышни убраты хорошо и кавалеры. И играл он до тех пор, пока запотел. Вот тебе, плясали они и не видели, как он завесью утерся. И вдруг он видит, что эти завеси удушельники, утопленники, передратые ихние кожи висят, присыпальники на фартуках у чертей. Удавленник на штанах у черта, прямо шкура снята и надета. И утопленники.

Вот он играл-играл и говорит: "Пора домой!"

Вот они подвели к вороху деньгам и к вороху углей. Вот если бы он не утерся и взял бы деньги углями, а как он утерся, то он видит: эти деньги, а эти уголья. Вот, значит, они подвели к уголю и деньгам. На уголь показывают - деньги, а на деньги - уголь.

Он почесался-почесался и говорит: "Мне деньги так не требуются, как уголь". И насыпал. А заместо угля денег полны карманы.

Подали ему вместо кареты удушельника-человека, вместо коня - утопленника-человека. И обоих он их знает, они недальние, ихнего села. Подъезжает он к деревне и, смелости набрался, говорит: "Костя, это ты?" А Иван вместо коня отвечает: "Почему ты нас знаешь?" - "Да вижу!" Вот они слезами залились: "Только нам встреча с тобой одна, а то нам мука вечная и бесконечная здесь".

Тот малый страсти набрался и гармонь свою побил, и потеперь не играет: боится - черти разорвут.

Про волшебницу-девку

Девка приказывала жениху читать над ней, как умрет. Вот он читал-читал над ней до двенадцати часов. И вот она поднимается. Он испугался да псалтырем по лбу ударил. Она опять уснула.

На другую ночь он идет и горюет. Встречается старичок: "Возьми, - говорит, - ты мерку маку".

Вот приходит полночь, и чует он - они летят (черти слетаются). Скочил он на печку, высыпал мерку маку, а сам псалтырь все читает.

И их налетели через избу черти: и косые, и хромые, и глаза драные. Вот тебе кочета закричали, они все убежали, не дали съесть этого малого.

На третью ночь дюже идет-плачет. Опять старичок встречается и говорит: "Ты теперь две мерки принеси песку".

То было много чертей, а то вдвое больше налетело. Песок считают, собирают, еще остальные брус подгрызают (он на брусе читает). Вот тебе, - брусу повалиться, кочета - ку-ка-реку! - и пропали черти.

Вот ее стали хоронить, осиновый кол отесали. Стали хряшки бить, прямо кровью обдала весь кол и застонала.

Потуда колдунья эта ходила.

Железные зубы

Вот девки ходили по улице, играли, а там была пустая изба. В этой пустой избе черт на потолке - железные зубы. И, вот тебе, когда бы ни зашли они в эту избу, всегда там гармонист играет в гармонь до того-то хорошо.

Вот раз они туда зашли, два зашли, какой человек играет - и не знают. Вот в третий зашли они туда. Соседняя девчонка с маленьким ребеночком тоже туда забегла. Ей некуда деться, она залезла на печку и сидит глядит.

Они в гармонью заиграли, девки заплясали. А она видит между брусьев, что это черти. Они не в гармонью играют, а маленького ребеночка тащут (он присыпальник, ребеночек-то).

Она выскочила да бежать. Прибегла домой и говорит: "Мама, мама, там черти с железными зубами играют, а девки наши пляшут".

Они кинулись туда, а двери заперты. Кинулись двери отворять, они (девки) шумят: "Бока у нас болят!" Они кинулись потолок разбирать, а они шумят: "Виски у нас болят!"

А черти девок передрали да к потолку за косы привязали. Матери пришли, покричали, покричали, так дверь не отворили и окна не откупорили.

Так они все и погибли.

Про клад

Один богатый мужик понес деньги хоронить в лес, набрал корчажку. А в лесу ходил один бедный человек, хотел себе дровишек собрать. А богатый думает, что там никого нету. Он принес их хоронить туда, вырыл ямку и давай заклинать: "На сто годов людиных..." А бедный стоит за кустом да говорит: "На сто голов куриных..."

Бедный опять другой раз говорит, до трех раз так-то. А богатый мужик думает: "Знать, это мой хозяин доможил!" "Ну, пусть, - говорит, - по-твоему будет". А себе думает: "Откуда им взяться-то, курам-то здесь?"

Бедный взял принес пенек, положил на это место и давай им головы рубить, курам-то. Схватил, выкопал эти деньги, все пораздал и себе немного оставил.

Пошел этот самый чародей, какой деньги-то заклинал, а их там нету. Взял он да на этом месте и удавился.

Старуха-гадалка

Старуха ничего не знает, муж ее всегда ругает: "Прочие старухи чем-то занимаются, лечат и гадают, все-таки кормятся, а ты, старая, ничем..."

Обдумала старуха такое средствие: "Вот пойдут ребята, а я их зазову, вином напою и пирогами накормлю".

Вот она ребят с гармонью зазвала, напоила и накормила. Ребята сидят и дивуются, за какое дело это пируется. Она им говорит: "Идите вы по улице, играйте, а сами все-таки делишки замечайте. Где плохо лежит, там нужно стащить".

Вот ребята шли-играли и эти все дела слушали-замечали. И вот у одной бабы стащили сундук и полушубок. За ригу занесли и в солому закопали. А какая их поила, кормила, ее зовут Устинья.

На утро эта Марья, у какой стащили баба, встала и громко закричала: "Ах, меня обворовали. Куда все это подевали?"

А из этой шайки малый давишний ходит, глядит, сказать бабе хочет: "Марья, я как знаю, бабушка Устинья хорошо гадает".

Эта Марья побежала: "Бабушка Устинья, погадай-ка мне". - "Да я было никому не гадала". Эта закричала: "Да я, если добро ворочу, то я тебе дорого заплачу".

Ну, бабушка Устинья назначила на четверть водки и на пуд муки, а на остальное гуся.

Она (бабушка Устинья) ей налила в блюдо воды и сама глядит туды. Глядит в блюдо: "Если, - говорит, - заплотишь, то сказывать буду". Вот Марья говорит бабушке Устинье: "Заплачу". - "Ну, иди скорее, за ригой все твое добро лежит. А то вор глядит, переворовать хотит".

Вот сколько она гадала, прославила она себя.

У царя пропали деньги, унес их лакей, и повар, и кучер, схоронили их. Вот посылает царь за этой гадалкой.

Лакей с поваром говорят: "Ах, как бы нам ее испытать?" А лакей говорит: "Надо, говорит, - яиц кошелку накласть".

Наклали кошелку яиц, в тарантас в сиделку положили. Приезжает кучер за бабушкой-гадалкой. Бабушка-гадалка загоревала: "Ведь ехать к царю, а не к простому, я там пропаду". Подбирает свою юбчонку, полезла на тарантасе и приговаривает: "Садись-ка, бабушка, на яйца". А кучер говорит: "Стой, стой, бабушка, это тебе царь прислал подарки. Погоди садиться, не подави".

Привез ее кучер, а там уж повар сготовил кушанье: изжарил утку и ворону. Лакей ему и говорит: "Понесь-ка вперед ворону. Что она, угадает или нет?"

Вот только взял повар ворону, она (бабушка Устинья) глядит по верхам и говорит: "Ах, ворона, ворона, зачем залетела в чужие хоромы?" Это она на себя говорит. Бежит лакей и говорит: "Постой, постой, бабушка, не то кушанье подал".

Вот они (воры) глянули друг на друга и говорят: "Угадала. Вот уж два дела угадала".

Подал лакей утку, она сидит кушает, а под дверью лакей стоит, слушает. Ей там и есть-то не хочется. Она сидит ест и сама себя бранит полегонечку.

Велось это время до кочетов. Первые кочета закричали, а лакей все стоял и слушал. Она, как крикнул кочет, и говорит: "Один есть". Тот быстро от двери побежал, аж задрожал. Прибегает к повару, говорит: "Угадала, что я слушал стоял".

Тот повар под дверь себе слушать побежал. А старуха бесперестанно гонит, все себя бронит. Ну, только они от нее отзыва ждут, а что бурчит - не разберут.

Другой кочет закричал, громко она шумнула: "Дождалась и другого!" Пуще повар испугался и побежал. Прибегает: "Угадала!"

Собирается идти слушать кучер под дверь. Стоял, слушал до тех пор кучер, всего себя измучил. И вот кочета закричали: "Вот и третий был!"

Кучер побежал от дверей, как все равно по воде поплыл. Прибегает к лакею и к повару, много у них между собой явилось разговора. "Ну что ж, пойдем ее просить. А ну-ка она нас докажет, тогда все наше дело замажет".

Так решилися просить. Отворили дверь и бросилися к ней в ноги кланяться. "Стойте, не кланяйтеся, я вашей беде все помогу. Я это все раньше знала, принесите мне покушать сала".

Сейчас повар кучера за бородку, подмазали сковородку, все это справили, ветчинки нажарили, старушку угостили. Собираются ее угостить и надеются, что она их спасит.

Она у них насмелилась об этом деле спросить: "Кто был в этом деле, куда деньги дели?" - "Они, - говорят, - у нас в конюшне в навозе".

Сидят ждут отрады на морозе.

Вот царь встал и старушке сказал: "Ну, старушка, как гадала, про мою пропажу узнала?" - "И-и, батюшка, я давно знала. Когда вы спите и бредите, вы сонный вскочили и с собой шкатулку захватили. Когда вы лошадей-то глядели и шкатулку обронили". - "Да, да, правда, на меня, бабушка, лунатик находит". - "А кучер-то рано встал, и конюшню подметал и шкатулку твою не видал. И вот она теперь лежит в навозе".

Схватил царь вилы, раскопал - она там.

Эту старушку деньгами наградил, и воз хлеба насыпал, и домой проводил.

Старушка видит - нехорошее дело. Взяла свой домишко гасишком облила и подожгла. Дом-то сгорел. Кто приходит к ней погадать, она сумела так отказать: "Теперь погорели мои книги, не по чем мне гадать".

Сумела всем отказать. А сама хорошо зажила, чаек попивает, булочки поедает. Как она мне такая подруга была, я у нее в гостях была, медом угощалась, из стакана-то пила, по губам текло, а в рот не попало.

Попугай

Вот был поп в селенье. Алхирей проверял церкви. Приехал в церкву, ну - не мужик, а хорошо обедню отслужил. Ну, поп был не скуп, позвал алхирея в гости. Сели они, пообедали, и запел поп "Херуимскую". А у него был добрый попугай, с ним рядом "Херуим" подпевал. Ах, полюбился алхирею попугай: "Ах, ты, батюшка, мне его отдай!" - "Ну, так что ж, я не буду продавать ни за грош, а время наберу и так тебе привезу, подарю".

Собирается поп ехать говеть: "Куда ж мне попугая с собой взять-деть?" Сделал клеточку, посадил его на веточку, нес его не трёс, ну, с собой попугая повез.

Довез его до парома и держит на руках его, как дома. Паромщики ребята молодые. Был дядюшка Ярем, погнал на тот бок паром. Был Ярем не дурак, изругался: "Твою так! Тяни так тяни, твою туды".

Приехал поп к алхирею, принес попугая. Ох, он этому попугаю рад. Пошли, отслужили обедню, пришли пообедали, и ходит алхирей по своему дому, запел "Херуимскую". А попугай не выносит из уст, натвердил это слово, и на алхирея говорит: "Тяни, тяни, твоя так!" Тот алхирей рассердился, выгнал попа в шею со всем своим попугаем. И не стал никогда к нему ездить в гости.

При этом деле я была, такие спотехи слыхала.

Лгун

Вот был лгун. И все-то он ходит лжет. Вот однажды мужики молотят рожь, а туча находит. Вот этому лгуну хочется, чтобы они помочили всю рожь. Бежит он шибко, один из них и спрашивает: "Лгун!" - "А?" - "Куда бежишь? Аль лгать?" - Он говорит: "Некогда лгать, бежит рыба на гать, а я бегу ее собирать".

Побросали они цепы да за ним. До реки добежали, а тут полил дождь, помочил всю их рожь. Прибежали они оттуда и ругаются: "Вот окаянный измыслился нас обмануть!"

Трусливый Ваня

Трусливый Ваня лежал на печке. А там были пироги (сейчас пойдет ему событие). Они все пыхтят и пыхтят, пшыкают, всходят. Ваня прислушался: "Ах, домовой меня стращает".

А там, когда баба выметала избу, и постановила кочережку. "Ах, - Ваня думает, - враг меня пугает". Кинулся Ваня бежать, наступил на кочережку, ударила она его по лбу. Ай, упал Ваня на пол и закричал: "Караул, меня домовой убил!"

Вскочил Ваня да бежать. Хлопнул дверь, а у него нога разулась, прихватил дверью: "Ой, караул, батюшки мои, спасите меня! Домовой держит меня".

Прибежал народ, поглядели - она, дверь, держит; на печке посмотрели - они, пышки, стоят.

Ваня сам не в себе, трусится, выпугался. Хоть бы он и не бегал, так не было ничего.

Как мужик вез ворону в город продавать

Хитрый мужик, денег у него нет на свою нужду. Он с бабой думает, как где денег нам взять. "И-и-и, баба, погоди, я удумал!"

Делает садок. Она спрашивает: "На что?" - "За деньгами ехать!" Она ему усмехается, что за деньгами с садком ехать.

Поймал он ворону, посадил в садок. Привез в город и стоит кричит: "Кто в городе не бывал, такое чудо не видал? Вот я привез!" Окружил его народ. Одна барыня спрашивает: "Сколько за погляденье?" - "Да рупь!" - "У-у, - говорит, - да это ворона!" - "Ты, - говорит, - сама ворона, рупь мне отдала!"

Подается с этого места и там так-то кричит. Набрал денег много и свою нужду всю исполнил. Теперь у мужика нужды нет.

Удалая баба

 У нас по мосту-мосту, 
 По калиновом мосту 
 Шел-шел мужик. 
 Конопляный шлык. 
 А под шеей платок, 
 Под паневой лохмоток. 
 Несет трость во руках - 
 Опирается, 
 Он своей шельмой женой 
 Выхваляется: 
 "Как моя шельма жена 
 Мастерица хлебы печь!" 
 Поставила она хлебушки 
 Во худом горшку, 
 Чуть на донышку. 
 Три недели хлебы кисли 
 И то не выкисли! 
 На четвертую неделю 
 Стали хлебы выкисать, 
 А на пятую неделю 
 Стали хлебушки валять. 
 По подлавочью валяли, 
 На печи в углу сажали, 
 В коробок их загребали. 
 Загребли их в коробок, 
 Повезли их в городок. 
 Никто хлебушки не купит, 
 Никто даром не берет. 
 Подошла свинья Устинья, 
 Стала хлебы торговать, 
 Торговала, торговала, 
 И все рыло обмарала - 
 Три недели прохворала. 
 На четвертую неделю 
 Свинья скорчилася, 
 А на пятую неделю 
 Совсем кончилася... 
 Три недели баба хату не мела 
 И много сору набрала. 
 Много сору набрала, 
 По самые лавки, 
 По красны окошки. 
 Приехали гости. 
 Взяли все по горсти. 
 Лопата раскудахталася, 
 Помело-то раскувекталося, 
 А наша добрая жена 
 Много вина пожрала, 
 Она пьяная свалилась у окна, 
 Наварила толокна. 
 Ее суп-то остыл, 
 За косы муж: по улице тащил. 
 Он бил ее и приказывал: 
 "Не губи-ка все добро, 
 Не выкидывай в окно". 
 Он на горло наступил, 
 Паршиву жену задушил.
предыдущая главасодержаниеследующая глава



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:

http://litena.ru/ "Litena.ru: Библиотека классики художественной литературы 'Литературное наследие'"