Действие третье

Сцена первая

Дом торговца маслом Ситидзаэмона. Вечер четвертого числа пятой луны.

Рассказчик

Так уж исстари повелось, 
В пятый день пятой луны - 
Праздник мальчиков Танго.
В этот день
Повсюду радуют взор
Ирис и чернобыльник,
Развешенные по краю кровли,
И перед каждым домом,
Где хоть один подрастает мальчик,
Нарядные
Развеваются флаги,
Громко хлопающие по ветру,
По весеннему, свежему ветру...

Но перед домом Ситидзаэмона
Не вывесили флагов:
Там только девочки растут,
Три девочки - три дочери его.
Хозяин лавки - Ситидзаэмон,
Хоть время к вечеру,
По городу прилежно ходит,
Чтоб деньги все собрать у должников.
А между тем
Его жена о-Кити
Хлопочет по хозяйству,
Туда-сюда,
Забот у ней немало:
Она и масло продает,
И мелкие долги
Уплачивает, если задолжала,
Да и за девочками надо приглядеть -
И покормить и причесать.

О-Кити

А ну, начну со старшенькой: О-Кику, 
Поди ко мне!

Рассказчик

Она шкатулку открывает
И достает
Самшитовый красивый гребень.
Втирает между зубьев масло,
Благоухающее сливой...

Для женщины
Всего важнее гребень:
Важнее красоты ее волос,
Важнее красоты ее лица.
Да, гребень! Гребень -
Ее заветный друг:
Он очищает пыль с запутавшихся прядей
И выметает сор
Из горестного сердца...

Ведь женщина живет в чужом дому, 
А собственного дома не имеет.

С замужества 
До смертного часа 
Дом, где она 
Мать и жена - 
Дом ее мужа.

Прежний дом, 
Где она росла - 
Родителей дом.

Только один
Маленький дом
Женщина вправе
Своим называть -
Дом ее зеркала...
Впрочем, - старинный обычай! -
Одну только ночь,
Накануне праздника Танго,
Женщины в доме царят
И его называют своим.

Теперь о-Кити
Причесывает дочь
С молитвой,
Чтоб эти праздничные дни
Прошли удачно и счастливо,
Чтоб ничего дурного не случилось
И вдруг...
Когда она проводит гребнем
По длинным волосам о-Кику,
Хруст! - и ломается один из зубьев
"Ой, он сломался! Вот беда!" -
Воскликнула о-Кити,
И, огорченная, она невольно
Роняет гребень на пол.
Еще одна зловещая примета! 
О-Кити промолчала, 
Но в глубине души смутилась. 
Зубец от гребня отскочил,
И гребень - на земле... 
Как! - неужели 
Случится что-либо худое?

А между тем переступил порог
Муж, Ситидзаэмон.
Не удалось ему
Собрать все деньги с должников,
Он получил, пожалуй, семь десятых -
И заглянул домой.
Он думает: "Немного отдохну,
А там - опять в поход!"

О-Кити. Ой-ой! Вы, муженек, покончили с делами раньше, чем я предполагала. А я тем временем тоже покончила с разными домашними заботами. Кстати, меняла из переулка маклеров затребовал два сё масла для лампы и один го ароматного - "сливовый цвет". А из бумажной лавки, что на улице Имабаси, забрали в долг один сё светильного масла. Я всё записала в счетную книгу... Да, право же, вымойте ноги и ложитесь спать. Завтра вам ведь придется рано отправляться с праздничными поздравлениями!

Ситидзаэмон. Нет-нет, я не могу улечься в постель так рано! Мне еще надо наведаться на улицу Икэда в квартале Тэмма.

О-Кити. Ой, до чего мне это неприятно! Уж хватит хлопотать. Ведь эта улица Икэда далеко-далеко, на самой северной окраине города! Собрали долги по соседству - ну и ладно. Остальное можно и после праздника!

Ситидзаэмон. Ну, женка! Какие неразумные слова. Сама знаешь: если не затребовать долги к празднику, тогда прости-прощай! После никогда не заплатят, это уж точно. Там обещали мне заплатить, как только настанет вечер. Да я живо обернусь! Вот в этом поясе пятьсот восемьдесят мэ нового серебра. Запри-ка в шкаф вместе вот с этим кошельком. А я скорехонько вернусь!

Рассказчик. Он поднимается с циновки.

О-Кити. Постойте! Обождите! Сперва выпейте чарочку на дорогу. Ну, старшенькая, быстро подогрей сакэ для твоего отца!

Рассказчик

О-Кику подбегает к полке 
И начинает осторожно 
Переливать вино 
В кувшинчик металлический - "тирори".

Ситидзаэмон

Не надо, дочка. 
Обойдусь 
Без чарки и закуски.

Ну-ка! Плесни немножко сюда, в эту крышку от чашки для риса. Ночь коротка, а я тороплюсь. Лей сюда - прямо из бутылки!

Рассказчик

"Сейчас", - о-Кику отвечает,
Подходит, но отец высок -
И трудно девочке налить сакэ.
Она встает на цыпочки,
Стараясь
Ни капли не пролить.

Отец к губам подносит крышку 
И первый делает глоток. 
О-Кити это замечает.

О-Кити. Ой! Что это? Скорее сядьте! Это не к добру, не к добру! Дурной знак. Ребенок-то, конечно, не знает, но вам пора знать. Кто же пьет вино стоя? Если пить сакэ, стоя на ногах, это уже верно: кого-нибудь да проводишь в могилу. Ох, по спине холод пробежал!

Рассказчик

Услышав это,
Купец опять садится на циновку, 
И, выхлебнув вино из крышки,
Он усмехается и хочет пошутить.

Ситидзаэмон

Я, стоя на ногах, 
Хотел прикончить эту чарку 
За упокой души... 
Моих долгов.
Чтоб их скорей похоронить. 
Все не оплаченные мной долги, 
Прощайте, вам уже не жить на свете, 
Теперь - вам крышка!

Рассказчик

И все же
Чем больше шутит он, 
Тем больше проступает 
Зловещий смысл его веселых слов.

И он уходит, 
Чтоб разлучиться навсегда с женой.

А между тем о-Кику,
Взяв с матери пример,
Как надобно по дому хлопотать,
Усердно стелет на полу постели,
При этом напевая песню,
Которую придумала сама.

О-Кику

Вот подушка! Вот матрац! 
Спать пора, пора, пора.

Рассказчик

И только полог от москитов 
Подвесить ей не удается. 
Уж слишком ножки коротки 
У девочки: 
Короче летней ночи.

О-Кику. Я уже уложила спать о-Дэн, удобно уложила. Она заснула.

И вам, маманя, время отдохнуть!

О-Кити. О, ты умница у меня! Отец, верно, скоро вернется. Я буду следить за дверьми, полеживая внутри москитного полога. А ты, доченька, ложись-ка спать!

О-Кику

Нет, нет, маманя, 
Мне спать не хочется.

Рассказчик

               А у самой
Глаза слипаются... 
Вот милое дитя!

Сцена вторая

Рассказчик

Как ни крутил,
Как ни хитрил Ёхэй,
Ему не выкрутиться из беды!
Настал последний срок,
Он должен расплатиться -
И не может.
Сегодня, по обычаю, пора
Подбитый ватою халат
Сменить на легкую одежду,
А совесть облегчить от всех долгов.
Однако на Ёхэе
Обшарпанная зимняя одежда,
И хоть обтрепанные рукава
Лишь только-только прикрывают локти,
Он продолжает жить,
Спустя, как говорится, рукава.
И сквозь рукав пропущена тесьма,
На ней болтается пустой кувшинчик
Для масла:
Уж не собрался ли Ёхэй
Кого-нибудь подмаслить? Впрочем,
За пояс у него засунут нож в чехле.
Обычно он ножа не носит.
А вот сегодня...
Уж не надеется ль
Обрезать им долги?
Быть может, этот острый нож -
Последнее, решительное средство 
Разрезать петлю? 

Вот и лавка 
Знакомая - Тэсимая. 
Ёхэй к воротам 
Подкрался, словно вор.
Он знает, 
Здесь люди добрые живут,
Он хочет попытаться...
Колеблется...
Войти иль не войти?

Вдруг, за спиною, голос в темноте: 
О, это, кажется, Ёхэй? Да-да!
А он как раз мне нужен!"

Ёхэй

Да, я - Ёхэй. А вы кто? Я не вижу.

Рассказчик

Ёхэй всмотрелся,
И вдруг узнал: а! ростовщик Кохэй
Из лавки хлопка в Уэмати!

Кохэй

Ну-ну! Удача! Я тебя искал!

Сперва пошел на улицу Дзюнкэй к твоему братцу. А мне там говорят: ищите Ёхэя у его родителей в квартале Тэмма. Вот я и наведался в дом к твоим родителям. А здесь мне объявляют, что тебя прогнали из родного дома. Да мне-то все равно, прогнали тебя или не прогнали: печать-то на долговой расписке твоего почтенного отчима. Я и решил, если мне не уплатят сегодня же один каммэ нового серебра, завтра принесу жалобу городским властям!

Ёхэй. Ого! Это - злобный подвох! Верно: в долговой расписке значится один каммэ? Да ведь вы-то мне дали всего одну пятую часть этих денег, всего-навсего двести мэ. Мы же договорились: если сегодня ночью я уплачу вам эти двести мэ, дело уладится миром - и вы мне вернете расписку.

Кохэй. Да, само собой, если ты заплатишь мне денежки до шести часов утра, я возьму всего лишь двести мэ. Но завтра, едва-едва займется утро, не обессудь - я уж буду требовать каммэ, целый каммэ, и ни полушки меньше! Сам понимаешь, мне выгодно получить в пять раз больше... Оно и так, да мне жаль твоего отца, пришлось бы ему выплатить большущий долг за своего неразумного пасынка. Итак, пойми, я наседаю на тебя - тебе ж на пользу! Смотри уплати мне сегодня же ночью непременно!

Ёхэй. Ну-ну, Кохэй! Незачем так подгонять меня! Разве вы не знаете, что Ёхэй из Каватия - человек слова, человек верного слова! Петухи еще не пропоют, а я вам уже принесу денежки. Ждите меня! Даже если сои сморит, я все равно вас разбужу.

Кохэй. Ну хорошо, хорошо. Если сегодня ночью заплатишь, так завтра же снова дам тебе в долг, если у тебя надобность будет. Я уже вижу, что ты человек слова, не подведешь.

Рассказчик

И с этими словами,
Податливыми, мягкими, как вата,
Кохэй уходит, затянув
Железную удавку
На шее у несчастного Ёхэя.
Ехэы молчит.
Он хорохорился перед Кохэем,
И из себя он строил богача,
На обещанья не скупился,
Но у него гроша нет за душой.
Он кое-как отбился
От всех долгов в "Домах любви",
Но как отбиться
От этого Кохэя -
Ростовщика?
Долг в целых двести моммэ!

Ёхэй

Но есть же где-то деньги, в самом деле! 
На главной улице прохожих много, - 
Так и шныряют!
Быть может, двести моммэ обронил 
Какой-нибудь подвыпивший гуляка?

Рассказчик

Но вдруг звучат шаги.
Он оглянулся.
Какой-то человек
Дорогу переходит с фонарем.

Ёхэй

На фонаре, сдается, 
Знак дома нашего? Так точно! 
"Кава"... 
Да это мой папаша - Токубэй! 
О, наму самбо!
О, три сокровища святого Будды!

Рассказчик

Ёхэй проворно отступает в тень.
Он распластался, как паук,
Прижался
Всем телом к запертым дверям,
Ведущим в лавку Ситидзаэмона.
А Токубэй
Отодвигает боковую дверцу -
И входит в дом к соседям.

Токубэй

Вы дома, Ситидзаэмон-доно? 
Ну как? Покончили с делами?

О-Кити

О, это Токубэй-сама? 
Пожалуйста, входите!

Вы знаете, мой муженек все еще не разделался со своими делами. Пришлось ему пойти в самый дальний конец квартала Тэмма. А я была занята по хозяйству перед праздником, даже и не заглядывала к вам все это время.

Вот и спасибо, что зашли. 
У вас теперь хлопот, 
Должно быть, полон рот! 
Да и с Ёхэем 
Забот не оберешься!

Рассказчик

Она отодвигает полог
И, улыбаясь,
Выходит встретить Токубэя.

Токубэй

Да, правда! Правда!

Вот вам покоя не дают заботы о ваших трех маленьких дочках, а мы просто голову теряем из-за нашего верзилы Ёхэя! Но что поделаешь, первый долг родителей - заботиться о своих детях. Да я, правда, этим не тягощусь и никогда не тяготился. Однако на душе спокойней, когда дети живут под родительской кровлей. Но если лишить наследства и выгнать из дома такого буяна и шалопая, так душа не на месте. Ведь Ёхэй легко может себя погубить, завтра же прямо в огонь кинется! Вот, например, поставит поддельную печать на долговой расписке, обязуясь уплатить десять каммэ, только для того, чтобы получить на руки хоть один! А там и захлестнет себе горло петлей - и всей его жизни конец!

Но я ведь только отчим,
И, знаете, когда родная мать
Из дома сына выгоняла,
Я как-то оробел
И не посмел вмешаться...
Я не сумел остановить ее!

Краем уха я слышал, что он поселился у своего старшего брата - Тахэя на улице Дзюнкэй. Но если беспутный Ёхэн когда-нибудь появится в здешних местах, пожалуйста, вы и Ситидзаэмон-доно шепните ему, что я уж согласен помириться с ним. Пожалуйста, присоветуйте ему, пусть от всего сердца попросит прощения у своей матушки, пусть вернется домой да всерьез одумается и переменит свой нрав. Еще не поздно ему исправиться. Может, он вас и послушает! У моей жены о-Сава все родичи - самураи. Потому, верно, у нее в обычае никогда не менять своего решения. Что скажет - как ножом отрежет. Жаль, что наш шалопай не унаследовал от нее твердого чувства долга!

Его отец, -
Покойный мой хозяин,
Во всем был безупречный человек.
Уж он-то понимал,
Что значит долг,
Что значит истинная доброта. 
Я сердце надрывал 
В заботах о его двух сыновьях. 
Не покладая рук трудился 
В честь памяти его. И вот... 
И вот теперь - мы выгнали Ёхэя. 
Я не припомню, 
Чтоб хоть единый раз 
Его отец
Повысил голос,
Когда случалось провиниться мне. 
А вот теперь... Уж, верно, 
В своей могиле,
Покоясь под густой травой,
Меня он будет ненавидеть! 
Какое бедствие! Какое горе
На старые мои свалилось плечи! 
Подумайте, о-Кити-сама, 
Как тяжко мне... 

Рассказчик

Он задохнулся,
Не в силах удержать рыданий.
Его глаза наполнились слезами.
Он их стыдится.
Не знает, как их скрыть,
И притворился,
Что дым из трубки ест ему глаза.

О-Кити

Да, понимаю, понимаю! 
Еще бы! Как вам тяжело.

Знаете, мой муженек должен скоро вернуться. Обождите немного - и потолкуйте с ним по душам.

Токубэй. Нет-нет! Нынче канун праздника, он будет занят. Я ему помешаю. Послушайте, о-Кити-доно! Вот здесь - триста монов. Я сунул их за пазуху незаметно от моей жены и потихоньку вышел из дома. Так вот! Если этот негодяй Ёхэй заявится к вам, отдайте деньги ему и скажите, пусть он купит себе хоть какую-нибудь летнюю одежонку, прикроет тело, когда нагрянет жара. Но только не вздумайте помянуть мое имя. Скажите - это подарок от Ситидзаэмона, ну, словом, что в голову придет. Я вам буду от души благодарен!

Рассказчик

Он хочет передать ей деньги... 
Как вдруг 
У боковой калитки 
Знакомый голос.

О-Сава

О-Кити! Можно к вам зайти? 
Вы заперли уже ворота на ночь?

Рассказчик

Гость - Токубэй - испуган и смущен: 
Его жена, о-Сава? 
Так поздно ночью?.. И зачем?

Токубэй. О-о, я не хочу, чтобы она меня увидела. Я лучше спрячусь. Вы уж меня извините...

Рассказчик

Он ускользает за москитный полог
И хочет спрятаться...
Не удалось!
О-Сава
Успела мужнюю приметить спину.

О-Сава

Что это, Токубэй?
И почему
Муж хочет скрыться от своей жены?

Рассказчик

Смущенный Токубэй выходит, 
Не знает, что сказать... Молчит. 
О-Кити тоже растерялась - 
И даже позабыла
Почтенную приветствовать соседку. 
А между тем Ёхей, 
Прижавшись к двери, 
Под нос себе бормочет.

Ёхэй. Ого! Моя мамаша, кажется, не прочь затеять небольшую свару? А ну-ка, послушаем, что она еще скажет!

Рассказчик

Он к двери ухо приложил -
И слушает... О-Сава,
Не торопясь, присела на ступеньку
И распекает мужа.

О-Сава. Ну, Токубэй-доно! Ситидзаэмона дома ведь нет, а вы наспех покончили со всеми делами - и бегом к соседке через улицу. А с ней вы можете встречаться в любое время, а не в такую ночь, когда все по горло заняты своими неотложными делами. Что вам здесь понадобилось? Вы, кажется, уже не в тех летах, когда бегают за женщинами. Вас не назовешь вертопрахом. Хм-хм! Вы, верно, опять пошли сетовать по поводу беспутного Ёхэя? Так и есть, угадала! Уж чересчур вы озабочены вашим отцовским долгом, и все потому, что он вам не родной сын. Да ведь его выгнала родная мать, значит, вы тут ни при чем, ваше доброе имя не пострадает. Я все заметила. Неужели вы собираетесь подарить эти триста медных монет такому негодяю, моту? А на себя вы всегда жалели и ломаный грош потратить! Давать Ёхэю деньги? Да это все равно, что швырять их в бездонный колодец!

Да, ваша доброта
И баловство -
Вот это было ядом для Ёхэя!
Но я не такова.
Сказала:
"Ёхэй лишен наследства", -
И конец!
От слова своего не отступлюсь,
По мне, пускай хоть маслом
Намажется
И кинется в костер!
Пускай в бумажном платье
В пучину ринется,
Пускай творит, что хочет.
А вы?
Всю душу вы отдать готовы
Негодному разбойнику Ёхэю,
Как будто вам и нужды нет,
Что станется
С женой и дочкой.

А ну-ка,
Домой, немедленно домой!
Идите впереди меня!

Рассказчик

Она его подталкивает к двери.
Он вырывается из рук жены.

Токубэй. О, ты не права! Это чересчур жестоко! Никто не рождается на свет с готовым родительским сердцем. Время идет, ребенок становится взрослым - и вот он уже отец!

А все родители
Детьми когда-то были!
Ребенок вырастает,
Взлелеянный родительской любовью.
Но и отец растет
И возвышается душою
Через сыновнюю любовь.
Ты знаешь,
Я, Токубэй, не много видел счастья.
Я слуг не нанимал
Ухаживать за мною,
Я сам для близких был слугой!

Но я думал, что после моей смерти мой гроб понесут двое сыновей, один впереди, один позади, - и какие это были бы великолепные похороны! Больше чести, чем если бы сто чужих людей провожали меня на кладбище!

Конечно, у меня есть двое 
Приемных сыновей, 
Да что мне ждать от них! 
Мой гроб... 
Он будет отнесен в могилу
Чужими равнодушными руками.
Уж лучше
Я, мертвый, упаду
Среди дороги в грязь
И парии -
Меня швырнут
С доски - в могилу для бродяг!

Рассказчик

Он захлебнулся 
Горючими слезами. 
Как жаль его!

О-Сава. Но разве этот беспутный Ёхэй ваше единственное детище? Разве нет у вас старшего сына - Тахэя? И притом еще о-Кати - только девочка, а все же ваше родное дитя!

Ну, хватит!
Пошли домой!
Идите-ка вперед.

Рассказчик

О-Сава подгоняет Токубэя.

Токубэй

Что ж, если уходить - 
Так вместе!

Рассказчик

Жену он тянет за рукав,
И вдруг...
Вдруг из-за пазухи жены
Какой-то сверток -
Тяжелый - шлепается вниз.
Обертка развернулась.
И все рассыпалось по доскам пола.
Что это?..
"Тимаки" - и монеты: мон пятьсот!

О-Сава

Ах-ах! - несчастье!
Куда мне деться от стыда?

Рассказчик

Она всей грудью падает на сверток,
Пытается закрыть его
И спрятать.
В отчаянье
И плачет и кричит.

О-Сава

О Токубэй-доно! Я умоляю:
Простите! О!..
Я эти деньги
Взяла из тех, что вы собрали
У наших должников!
Да, я украла эти медяки -
Пятьсот монет!
Чтоб потихоньку их отдать
Негодному бездельнику Ёхэю!
Да! Двадцать лет супружества прошло
И никогда со мной
Такого не случалось!
И если эти медные монеты
Супружеские разлучат сердца
И лягут, как преграда, между нами,
О, если вы меня не сможете простить,
Какое горе!

Если б даже этот негодный сын был похож на глупца Сюрихан-доку, о котором рассказывали нам в храмовых поучениях, или на принца Адзясэ, убившего своего отца, - ах, разве я смогла бы его возненавидеть?

Ведь он мой сын! Я - мать его! Какие
В моих былых существованьях
Я совершила страшные грехи,
Что сын - такой беспутный! -
Из чрева моего родился?
Я не могу его забыть.
Как вспомню,
Почувствую к нему такую жалость!
Люблю его всем сердцем, всей душой!
Какое чувство
Сравнится с материнскою любовью?
Родной отец не в силах так любить!

О, я так боялась: если буду слишком открыто показывать мою любовь к Ёхэю, то вы, чужой ему по крови, скажете: "Вот мать-потатчица! Это она виновата, что Ёхэй не исправляется, что он упорствует в дурном поведении!.." И вы мало-помалу возненавидите меня! А я так старалась выглядеть суровой. Я била, колошматила его, и, наконец, потребовала:

Лишите
Его наследства!
Выгоните вон
Его из дому!
Я была
Жестокой, беспощадной, для того
Чтоб вы к нему почувствовали жалость!

О! Какая глупая женская уловка... Простите меня, Токубэй-доно! Я так яростно бранила вас за то, что втайне от меня вы хотели подарить эти триста монов бедняге Ёхэю.

А в глубине души
Три раза вас благодарила!
Признаюсь, почему
И я украла деньги для него.

Вы ведь знаете, он всегда любил покрасоваться! Конечно, в праздничный день уж так бы ему хотелось щегольнуть на людях нарядной одеждой, франтовской прической!

Со дня его рожденья
До сей поры
Ни разу не случалось,
Чтоб в Праздник мальчиков Ёхэй
Не получал от нас подарков.
И мне сейчас хотелось - 
Хотя б в последний раз -
На праздник
Ему подарок сделать небольшой.
Вот почему
Себя таким позором я покрыла!
И я задумала
Просить о-Кити,
Пусть передаст подарок мой
Негоднику-Ёхэю.
Во сто раз
Я для него готова сделать больше!
О, если б врач-целитель
Из материнской печени сготовил
Для сына снадобье такое, 
Чтоб прав его исправить, о, поверьте,
Я б вырвала свою живую печень! 
Ради него дала бы изрубить 
Себя на мелкие куски!
И вот теперь
Я опозорена!
Стою пред вами, 
Обманщица, воровка! 
Никогда
Я мужа и на грош не обсчитала.
Любовь, любовь к беспутному ребенку
Заставила меня блуждать во тьме!
И я украла! Как мне стыдно... стыдно...

Рассказчик

Она рыдает в голос. Токубэй 
Не в силах слов найти 
Ей в утешенье
И только повторяет: "Правда! Правда!" 
О-Кити тоже прослезилась, 
Сочувствуя несчастным старикам, 
И думает о девочках своих: 
"Что в жизни им придется испытать?"

Все трое плачут. Вторит им 
Унылое гудение москитов...

Токубэй. Жена! Довольно плакать! Эти бессмысленные жалобы, эти бесцельные рыдания совсем не ко времени в такой праздник. Оставь все деньги доброй о-Кити. Пусть она отдаст их нашему шалопаю. А теперь поблагодарим ее и простимся.

Рассказчик

Его жена не в силах 
Остановить поток 
Горячих слез.

О-Сава

Ну, как вы можете
Отдать Ёхэю
Еще и эти краденые - деньги?
И так сверх меры
По доброте своей
Его вы одарили!

Токубэй

Пустое! 
Пускай получит он 
И твой подарок.

О-Сава

Нет, нет, подарок этот 
Мне руки жжет теперь... 
Простите мне мою вину.

Рассказчик

О, эти двое,
Отец и мать,
Так крепко скованы цепями долга!
Они не могут
Себе простить избытка доброты!
О-Кити тоже
Не в силах слезы удержать...

О-Кити. Ах, я так хорошо понимаю, что вы должны чувствовать в эту минуту! Разумеется, вам совестно подарить эти деньги вашему сыну. Знаете что? Оставьте их на полу, там, где они упали. Придет какой-нибудь человек в большой нужде, я попрошу его их подобрать!

О-Сава

Ах, вот спасибо!
С моей души упала тяжесть!
Еще одно -
Куда девать "тимаки"?
Скормите эту снедь
Какой-нибудь голодной псине!

Рассказчик

И снова
Родители льют горестные слезы.
Никогда
Сердца их не были разделены
Глухой стеной
И дверью на замке.
На время, правда,
Сыновняя неблагодарность
Замкнула дверь, задвинула засов.
Теперь он снова отодвинут...

От всей души простив друг другу,
Муж и жена
Хозяйке поклонились -
И возвращаются домой.

Сцена третья

Заметив, что родители ушли,
Ёхэй кивает молча головой.
На всякий случай
Он из чехла вытягивает нож
И прячет на груди.
Потом отодвигает ловко
Засов на двери боковой
И проникает в дом.
С минуту неподвижно он стоит,
Чтоб сердце успокоилось немного.
Потом бормочет про себя.

Ёхэй

Куда ж запропастился
Хозяин - Ситидзаэмон?
Ведь в этот поздний час,
Наверно,
Он с должниками все покончил счеты.

Рассказчик

Ёхей с порога
О-Кити окликает. Где ж она?
Во тьме кромешной
Не так легко хозяйку отыскать.

О-Кити

А я-то думала,
Кто это там
Шуршит и возится?
А это ты, Ёхэй-доно?
Ну, право, ты - счастливчик!

Заявился как раз вовремя, тютелька-в-тютельку! Ты только взгляни: восемьсот монов, да еще тимаки в придачу! Прямо с неба свалились. Велено тебе передать!

Пожалуйста, возьми! 
Ведь говорится: даже если нищий, 
Родителями прогнанный бродяга 
В День мальчиков получит 
Нежданный и негаданный подарок, 
К нему опять вернется счастье!

Рассказчик

Ёхэй ничуть не удивлен.

Ёхэй

А! Это милостынька от моих 
Чувствительных родителей? Не так ли?

О-Кити

Ну, поспешил с догадкой!

С какой радости они стали бы тебе дарить деньги?

Ёхэй. Незачем от меня скрывать. Меня москиты просто живьем сожрали, пока я столько времени торчал у ворот и слушал, как мои родители здесь разливаются в бесконечных жалобах. Да и меня самого под конец слеза прошибла...

О-Кити. Хм-хм! Значит, ты все слышал? И уразумел? Мое дело, конечно, сторона, и то вчуже глаза у меня были на мокром месте, так жаль мне было твоих родителей.

Смотри же,
Не изведи напрасно ни полушки
На мотовство и баловство.
На! Береги их, как зеницу ока.
Употреби их с пользой!..
Когда же добряки-родители умрут, 
Справь похороны, денег не жалея, 
Пускай торжественно их понесут 
На разукрашенных носилках. 
А если им последний долг 
Ты не отдашь 
И позабудешь их, 
Так, значит, ты не человек, 
Ты хуже деревянной чурки! 
И если снова
Родительской ослушаешься воли, 
Тогда тебе не миновать 
Небесной кары.
Вперед тогда уже не жди добра! 
Ну, вот тебе твой сверток!

Рассказчик

Она ему протягивает деньги.

Ёхэй. О, я все хорошо понял. Теперь уж я стану честным человеком. Стану, как почтительный сын, служить моим родителям. Это ведь драгоценные деньги, дар их любви. Но... этих денег уж слишком мало! Есть такое дело, о котором я не смею рассказать. Ни моему брату, ни родителям. Сегодня вы собрали порядочно денег по счетам со своих должников. У тебя должна быть кругленькая сумма. А я прошу всего-то двести мэ новым серебром. Одолжи мне на время, пока родители не простят меня! А они вроде как уже меня простили.

О-Кити. Ну и ну! Вот правду говорят, в глубину сердца не заглянешь, а язык сам скажет. Нечего сказать, исправился! Хочешь обманом выманить денежки! Как у тебя совести хватает! Как только язык повернулся! Хочешь подзанять денег, чтобы расплатиться в дурных местах, а потом можно опять туда же ходить? Сказать по правде, деньги-то у меня есть. Лежат в шкафу. Пятьсот мэ с лишним. Деньги есть, но за спиной мужа как я могу дать в долг хотя бы один медный грош? Нестаточное дело. И особенно тебе. Сам подумай!

В тот день, ты помнишь,
Когда мы шли в нагорный храм, в Нодзаки,
И ты подрался,
И вывалялся весь в грязи,
Тогда тебя я пожалела.
Тебе я помогла, тебя помыла,
А муж мой заподозрил,
Что часом согрешила я с тобой.
И сколько дней подряд
Пришлось мне объяснять ему -
И уговаривать!
Как вспомню, жуть борет,
Становится так скверно на душе!
Уж лучше,
Пока не возвратился муженек,
Бери родительский пода