О муже (В. А. Бажова)

Вдали от центра, на тихой улице уездного города Екатеринбурга, стояло довольно мрачное кирпичное здание. В нем помещалось епархиальное женское училище. Здесь в основном учились те, чьи родители не имели возможности вносить высокую плату за обучение в гимназии. При школе было общежитие. Школа готовила учителей для города и сельских школ.

Вспоминается длинный школьный коридор в день первого сентября 1907 года. Ученицы шумно делились впечатлениями о том, как провели каникулы. Но не только этим были они взволнованы - ждали прихода нового учителя русского языка. Прозвенел звонок. Вошли в класс. Чинно расселись по местам. Послышалось покашливание, и в класс вошел человек среднего роста, с красивой, густой бородой и чуть волнистыми русыми волосами. Но особенно привлекали внимание его умные и какие-то лучистые глаза. Это был наш новый учитель русского языка Павел Петрович Бажов.

Не только мы присматривались к новому учителю, но и он, когда поднялся на кафедру, испытующе обвел взглядом притихший класс и чуть приметно улыбнулся, как будто подумал: "Посмотрим, что вы за народ..."

Раньше, как нам стало известно, он преподавал в мужском духовном училище, и там его очень любили, и ему было интересно работать с мальчишками. Как я узнала впоследствии, ему не хотелось расставаться с учениками, он боялся, что девочки народ менее восприимчивый и пассивный.

Павел Бажов в годы учения

Свой первый урок Павел Петрович просто беседовал с нами. Выяснил, что мы из себя представляем. Много говорил сам о красоте и богатстве русского языка, о том, как важно знать его в совершенстве.

Павел Петрович отличался от большинства преподавателей, державшихся чопорно и официально. Между учителем и нами установился постоянный тесный контакт. Хотелось лучше подготовить урок, лучше ответить. На его уроках не было места равнодушию, зубрежке.

Любое, сухое и трудное на первый взгляд, грамматическое правило становилось доступным, понятным, живым в изложении Павла Петровича, прививавшего нам вкус и любовь к русскому слову. Он строил свои уроки на примерах, взятых из русских былин, басен Крылова, стихов Пушкина, Некрасова, Лермонтова, из произведений Тургенева, Толстого, Лескова, Чехова. На его уроках казалось, что учитель приходит в класс и свободно импровизирует. Между тем эта простота и доступность изложения достигались путем тщательной, длительной подготовки. Впоследствии Павел Петрович говорил:

- Мне приходилось работать с подростками, и, разумеется, здесь всегда могли возникнуть неожиданные вопросы, поэтому надо было готовиться серьезно и широко. Больше всего было трудностей в области правописания. Это была самая кропотливая, самая скучная часть работы, в связи с чем я много читал сам и учил четко излагать мысли. Все это требовало подготовки и знания литературы, а также знакомства с различными предметами из области естественных наук. Надо было удачно подобрать материал, чтобы он служил для сознательного изучения родного языка.

Очень внимательно подходил Павел Петрович к оценке ученических работ. Особенно не любил он "красивостей", которыми часто изобиловали наши сочинения.

"Погоня за искусственными построениями ничего, кроме вреда, не принесет". "Не забывайте, что красота слога прежде всего - в простоте". "Чем проще, тем лучше". "Избегайте всего искусственного". Подобные замечания можно было встретить на полях многих ученических тетрадей, правленных рукой Павла Петровича.

Он обладал большой выдержкой и умением владеть собой. Не было случая, чтобы он повысил голос или резко оборвал ученицу, плохо знавшую урок. Если его что-нибудь раздражало, он хмурил брови и несколько раз проводил рукой по волосам - всем становилось ясно: Павел Петрович чем-то недоволен.

Его деятельность не ограничивалась преподаванием русского языка. Он выступал как педагог в самом широком смысле этого слова. В частности, внимательно следил за тем, что мы читаем. Очень резко и насмешливо отзывался он о книгах Чарской, заполнявших в ту пору все школьные библиотеки:

- Они не раскрывают перед читателем подлинной жизни, не говорят о труде, а учат скользить по поверхности жизни, маня легкими удовольствиями, уводят от действительности в царство мечтаний.

Подобной псевдодетской литературе он противопоставлял произведения классиков. У Павла Петровича в эти годы была большая и хорошо подобранная библиотека. В ней были собрания сочинений Гоголя, Пушкина, Чернышевского, а также книги по истории, экономике и естествознанию. Павел Петрович очень много читал. Уже тогда он работал над картотекой. На карточки в основном записывались пословицы, поговорки, жизненные эпизоды, присловья, шутки. Рядом с общероссийской пословицей стояло уральское слово, факт.

Своей личной библиотекой он позволял пользоваться ученицам. Беседовал с нами о прочитанном, углубляя понимание не только художественного, но и идейного значения произведений русских классиков. В 1910 году мы все были под сильным впечатлением грустного события - умер Лев Николаевич Толстой. Несколько уроков Павел Петрович посвятил изучению творчества этого великого писателя, акцентируя наше внимание на его критике социальных порядков.

Впоследствии одна из учениц Павла Петровича, А. Алексеева, педагог Красноуфимской школы, говорила на собрании, посвященном выдвижению кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР: "Хорошо помню Павла Петровича Бажова, его теплое, простое отношение к нам, ученицам. Павел Петрович всегда отличался тем, что старался отдавать людям все свои знания. Он привил мне, как и многим другим своим ученикам, любовь к нашему родному, великому языку, к литературе".

В 1911 году, когда я окончила училище, Павел Петрович сделал мне предложение. Наша совместная жизнь сложилась на основе глубокой любви, большой дружбы и доверия. Эти чувства прошли через всю нашу жизнь, не угаснув до последних дней.

Павел Петрович много рассказывал мне о своем детстве, о том периоде жизни, которого я не знала. Вырос он в семье рабочего, которая знала нужду и тяжелым трудом добывала средства для существования. Но это не отражалось на крепких дружеских отношениях между членами семьи.

Здоровая, трудовая атмосфера в доме Бажовых, полное взаимопонимание между отцом, матерью и сыном - все это еще в детстве наложило отпечаток на характер Павла Петровича, способствовало воспитанию душевной бодрости, веры в человека, трудолюбия.

Отец Павла Петровича, Петр Васильевич Бажов, работал на Сысертском заводе, в пудлинговом цехе. Он был добрым и веселым человеком, ласковым по отношению к детям. Доброта, однако, не мешала ему решительно и принципиально вести себя на работе. Часто он, опытный, квалифицированный рабочий, жестоко платился за резкие отзывы о начальстве, за обличение жестоких порядков на заводе. Не раз его переводили с одного завода на другой, а иногда и увольняли с работы. За годы военной службы Петр Васильевич много повидал и сумел правильно оценить увиденное. Ему было присуще чувство презрения ко всякому "жулью", "сударям" и "присударям", грабящим людей труда - крестьян и рабочих. Подлинным человеческим достоинством, гордостью рабочего человека были проникнуты его наставления десятилетнему сыну, когда тот отправлялся в город на учебу.

Я не знала Петра Васильевича. Он умер задолго до того, как мы поженились. Мать Павла Петровича, Августа Степановна, жила с нами. Она рассказывала мне о своей тяжелой юности. Девочкой-сиротой она попала в большую, многодетную семью отчима, где на нее взвалили всю черную работу по дому, уход за скотиной. Еще совсем маленькой ее отдали в мастерскую, где она научилась искусству плетения кружев и вязанию ажурных чулок. Это впоследствии явилось большим подспорьем для семьи, особенно в беспросветно голодные годы, когда Петр Васильевич сидел без работы.

Но бесчисленные житейские тяготы не ожесточили Августу Степановну. Она была неизменно добра и внимательна к окружающим. После смерти мужа сын остался ее единственной привязанностью и опорой. Благодаря природному уму и жизненному опыту она сумела стать другом для сына. Ее настойчивости, заботам и самопожертвованию Павел Петрович во многом обязан своим образованием. Большая любовь к сыну, единственному ребенку в семье, заставила мать решиться на отправку его в Екатеринбург и мужественно вынести многолетнюю разлуку.

Выбор учебного заведения определялся материальным положением семьи. Ни в гимназию, ни в реальное училище родители не могли поместить мальчика, так как плата за обучение была там в два-три раза выше, чем в духовном училище, где от учеников не требовалось форменной одежды и предоставлялось общежитие.

Когда Павел Петрович учился в четвертом классе Пермской семинарии, отец его умер, и продолжать учебу пришлось, добывая средства для существования собственным трудом. Кроме того, на плечи легла забота о матери. Приходилось браться за все: давать частные уроки, заниматься репортерской работой в пермских газетах, корректурой, разработкой статистических материалов. В годы учебы Павел Петрович принимал участие в выступлениях семинаристов против реакционно настроенных преподавателей, в устройстве маевок за Камой, в течение трех лет был библиотекарем подпольной библиотеки, в которой имелись произведения Маркса, Белинского, Чернышевского, Добролюбова.

После окончания семинарии Павел Петрович мечтал продолжить свое образование в университете, но мечте этой не суждено было осуществиться. Впоследствии Павел Петрович вспоминал: "Несмотря на предельно высокую оценку успеваемости по всем предметам, в моем семинарском аттестате была пометка о специальной характеристике". Очевидно, она была отрицательной и указывала на политическую неблагонадежность Павла Петровича. Во всяком случае, ему было отказано в приеме в Томский университет и даже запрещено остаться вольнослушателем с правами зачета.

"Политическая неблагонадежность" выпускника духовной семинарии с годами усиливалась. Павел Петрович активно участвовал в революционных событиях 1905 года в Екатеринбурге, в забастовке сысертских рабочих, в работе учительского союза. О продолжении учебы нечего было и думать, и Павел Петрович остался учителем русского языка и литературы в Екатеринбурге. Вместе со своей матерью поселился он на окраине города, в небольшом деревянном домике.

В первые годы нашей совместной жизни Павел Петрович работал над историей крестьянской войны во главе с Е. И. Пугачевым и над историей города, часто бывал в архивах. Несколько лет он занимался изучением французского и немецкого языков. Вместе мы читали много исторической и художественной литературы. Ходили в театры, чаще в оперный. Павел Петрович никогда не пел, не играл на музыкальных инструментах, но пение и музыку любил и понимал.

В молодости я немного пела, аккомпанируя себе на гитаре. И не было для него большего удовольствия, чем слушать меня в тихие вечерние часы. Позже мы часто бывали у краеведа и библиографа Андрея Андреевича Анфиногенова и его жены Надежды Павловны. Музыкальные дуэты Анфиногенова и врача Одинцова доставляли Павлу Петровичу истинное наслаждение. И в более поздние годы очень радовался Павел Петрович, когда слышал по радио или в концерте ставшую редкой игру на гитаре. Он сердился на меня за то, что в повседневных заботах о детях, о семье я совсем забросила музыку. Гитара висела у нас в комнате до последних лет, хотя после смерти Алеши, очень музыкального мальчика, никто больше не прикасался к этому инструменту.

Павел Петрович был замечательным отцом. Его отношения с детьми устанавливались на основе дружбы. В доме никогда не было ссор, недоразумений, тяжелых сцен.

К женщине-матери он вообще относился с огромным уважением. Помню, одна молодая женщина, инженер-химик, пожаловалась, что не может работать, так как вынуждена все свое время посвящать ребенку. Павел Петрович сказал: "Напрасно вы огорчаетесь! Быть хорошей матерью не менее трудно и не менее почетно, чем быть хорошим инженером".

В самые тяжелые и ответственные моменты жизни, когда Павел Петрович был на фронте и потом, находясь на нелегальном положении, работал в Западной Сибири, он всегда помнил о своей семье, заботился о нас. Вот одно из его писем, датированное осенью 1918 года:

"Валянушка. Родная моя, хорошая, дорогая! Ребята! Где вы все? Что с вами? Как тяжело не знать этого. Хотя и уверяю себя, что ничего с вами не сделали, но полной уверенности все-таки не имею, и мне представляются картины одна другой безотраднее. Трудно, оказывается, быть политическим работником, оставив в таких условиях семью. Тяжело. Одно время я был уже совсем близко, только несколько верст отделяло меня от вас, но пришлось отступить. Ты все-таки не унывай, крепись и заботься о ребятишках. Все в них. У них все впереди. И для своих, и для чужих ребят не могу согласиться, чтобы опять допустить владычество этого проклятого денежного мешка. Его свалить - ничего не жаль. И все-таки свалим! Из наших, которых ты знала, правда, многих нет, но на смену им приходят новые, и силы не слабеют, а крепнут, если не здесь, то в других местах. У меня все-таки уверенность, что к зиме будем в своем уезде, вернусь и я, если, конечно, уцелею. Наши меня, правда, берегут, но случайности всякие бывают. Работы у меня, как везде и всегда, полно. Ею только спасаюсь. Если выдается свободный час, то это всего хуже - все думаешь, что с тобой, с Алешкой, с девчонками. Ночи не сплю сплошь, а как-то это на меня мало действует, вошло в привычку. Но ты не бери с меня примера. Помни, что у тебя на руках трое малышей и у самой еще много осталось впереди. Не унывай, заботься о ребятах, жди меня. А если не случится возвратиться, не раскисай, не падай духом, у тебя дети. Помни мою последнюю просьбу - воспитай, как я говорил. Прощай, поцелуй ребят".

И позднее, постоянно находясь в командировках, будучи целиком поглощен работой, Павел Петрович всегда помнил о семье, заботился о ней.

В период коллективизации он долго жил в районе Ирбита. К десятилетию Великой Октябрьской социалистической революции "Крестьянская газета" подробно освещала путь советского крестьянства. Павел Петрович ездил по деревням Ирбитского и Зайковского районов. Его корреспонденции часто печатались в газетах и журналах. Накопились впечатления и на книжечку очерков "Пять ступеней коллективизации". Он был целиком захвачен событиями, происходящими в деревне.

"12/IV - 1930

Валянушка, ну, я опять пока в Зайково. На днях будет в Скородуме собрание уполномоченных артели. Мне придется дождаться этого собрания. А потом поеду в Чернорицк, как предполагал. Уже сговорились с председателем артели - примерно после 15 - 16 направлюсь на недельку, может быть и больше, в этот район. Там, кроме Чернорицка, придется, вероятнее всего, поработать еще в Белослудском селе. Кстати, там, говорят, на пригорках скорее сохнет. Есть предположение перебросить туда трактора и начать пахоту неделей раньше, чем ожидают по району. Очень бы хорошо получилось, если бы удалось! Все-таки чуть не десятую часть пахоты можно бы возложить на машины. Вчера была проверка тракторов - оказались в удовлетворительном состоянии. Меня все больше и больше начинают захватывать деревенская весенняя суматоха, тревога о погоде. Приближаются те горячие дни, о которых сложилось присловье: "О вешну за вицей в куст некогда..." Для успешной работы мне нужно лишь, чтобы у вас там все было как надо. Ну, всего хорошего. На улице шумят тракторы, прибыли новые. Целую крепко тебя и ребятишек..."

Павел Петрович любил Урал. Природу, климат нашего края, "зиму с морозцем". Где бы нам ни приходилось бывать - в Крыму, на Кавказе, в Сибири, на Алтае, - его неизменно тянуло на Урал, к его горам, лесам с высокими мачтовыми соснами, прудами и горными озерами, к людям Урала. Много раз ему предлагали переселиться в самые разные места, но он неизменно отвечал: "Нет лучше Урала! На Урале родился, на Урале и умирать стану".

Из времен года Павел Петрович любил раннюю осень, так называемое бабье лето. "Едва ли молодая зелень весны сравнится с красотой осеннего леса. Одна рябина чего стоит", - любил говорить он. Но в последние годы жизни осенние краски наводили на него грусть. С особой силой полюбил он весну.

"Какой-то неуловимый и в то же время всеми чувствуемый и понимаемый запах весны и есть та привязка к жизни, которая не ослабевает, а чуть ли не усиливается с годами", - писал он. "Ну, теперь веселее станет, дни будут прибывать, не заметишь, как и весна подойдет... и человек радуется, что за зимой придут весна и лето. А об осени и зиме, которые тоже неизменно придут, никто почему-то не думает".

Физический труд приносил радость Павлу Петровичу. Зимой - уборка снега, осенью - пилка и колка дров, весной и летом - работа в саду. Самым большим удовольствием для него было "копаться в земле до пота". Такой отдых, он считал, лучше всякого другого. Весь наш небольшой сад он возделал собственными руками. Липу посадил крошечным деревцем тридцать с лишним лет назад, а позже вместе с детьми приносил из леса и посадил березку, кусты рябины. Последние годы жизни увлекался посадкой фруктовых деревьев.

В 1914 году умерла Августа Степановна, одной с двумя девочками, одного года и двух лет, мне было трудновато, и я уговорила Павла Петровича переехать в Камышлов, поближе к моим родным. Мои сестры и мама жили тогда в Камышлове. Павел Петрович особенно не возражал, он всегда считался со мной. И вот мы в Камышлове. И здесь Павел Петрович учительствовал. Здесь мы встретили Великую Октябрьскую социалистическую революцию.

Дружба с рабочими-большевиками, которая началась еще в дореволюционные годы, оказала серьезное влияние на него. Рабочие паровозного депо - В. Д. Жуков, Д. И. Лещев - и обувной фабрики - Подпорин и Удников - часто бывали у нас дома и засиживались до глубокой ночи, обсуждая наболевшие вопросы того времени - война, пути дальнейшего развития России... Когда разговор заходил об истории, литературе, искусстве, говорил больше Павел Петрович, а остальные жадно слушали. Как-то в наступившей тишине Василий Данилович Жуков сказал: "Эх, нам бы такую грамоту, если не нам, то хоть нашим детям!" - "Завоюем!" - откликнулся Павел Петрович. Сказал уверенно, твердо. Эта дружба в жизни Павла Петровича сыграла немалую роль. Она помогла ему выбрать правильный путь в жизни.

К началу 1917 года встречи у нас на квартире участились, причем всякий раз народу собиралось все больше и больше. Это могло вызвать подозрение полиции, и место собрания было перенесено в загородный сад, на Бамбуковку, в здание депо. В феврале 1917 года у кружка наладилась связь с революционной группой расквартированного в городе запасного 137-го полка. С первых дней февральской революции Павел Петрович и все члены кружка работали по заданию большевистской организации. Они принимали активное участие в организации общегородских собраний, особенно после победы Великой Октябрьской социалистической революции. Я нередко бывала с Павлом Петровичем на таких собраниях, устраивавшихся чаще всего в здании городского кино. Обычно помещение наполнялось до отказа. Многие рабочие приходили целыми семьями. Но теснота и духота не мешали людям по пять-шесть часов слушать речи ораторов, принимать участие в спорах. На этих собраниях выступал и Павел Петрович. Он говорил, как обычно, тихо и спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась горячая убежденность в правоте революционного дела. Слушали его всегда внимательно, в зале стояла тишина. Встречали и провожали аплодисментами.

Начиналась подготовка к вооруженному восстанию. Под руководством большевиков шла организационная работа, собирали оружие, создавались боевые отряды. Помню, как-то ночью Павел Петрович уходил на очередное задание. Поцеловал спящих ребят, обнял меня. Время было такое, что всякий раз, расставаясь, прощались навсегда. Хотел что-то сказать, но только рукой махнул: "Что говорить, ты и так всегда все понимаешь".

Началась трудная, ответственная полоса нашей жизни. Впоследствии, обращаясь мысленно к этим годам, Павел Петрович говорил:

- Вспоминаются трудные, но прекрасные дни гражданской войны, каждый день приносил новые неожиданности, новые события.

В апреле 1917 года он был избран в уездный Совет рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, в феврале 1918 года - комиссаром просвещения, в июле - ответственным редактором камышловской газеты "Известия", принимал участие в организации первых отрядов для борьбы с контрреволюцией.

В 1918 году Павел Петрович был принят в партию. С началом гражданской войны события развивались стремительно. С востока на Урал двигалась армия Колчака. Над Камышловом нависла угроза захвата чехословаками. Советские органы в Камышлове предприняли изъятие ценностей из банков. Одним из членов комиссии по изъятию ценностей был и Павел Петрович Бажов. Он рассказывал так: "С одним из отрядов, организованных из крестьян Тамакульского села, в количестве 28 человек, по заданию уездисполкома, эвакуировали в Пермь ценности. По окончании эвакуации в конце июля 1918 года, вместе со всем отрядом явились на фронт, который был тогда в Егоршино. Был зачислен, как тогда говорилось, в Особую советскую роту. Впоследствии эта группа была причислена к отряду Жукова, потом Окулова. Работу вел главным образом по отделу агитации и пропаганды. В октябре стал секретарем ячейки штаба 29-й дивизии, заведовал подотделом политотдела дивизии, а еще раньше был назначен фактическим редактором дивизионной газеты "Окопная правда" (агитвагон). Вся работа эта протекала в условиях боевой обстановки". Так Павел Петрович стал добровольцем Красной Армии. Во время "пермской катастрофы" Павел Петрович был захвачен белыми и попал в тюрьму. Через некоторое время ему удалось бежать. Попытка пробраться к своим через линию фронта окончилась неудачей. Части Красной Армии и партизанские отряды отступили за Каму, и путь к ним преграждали многочисленные колчаковские заслоны. Павел Петрович решил направиться в Сибирь. Холодной уральской зимой, в легком пальто и сапогах, шел он ночами вдоль проселочных дорог, находя временный приют в деревнях и заводских поселках. Павел Петрович вспоминал, как однажды его, замерзшего, полуживого, подобрал в лесу крестьянин, уложил в дровни, укутал рогожей и, рискуя собственной жизнью, провез мимо колчаковского поста. Об этом пути из Перми в Екатеринбург, а потом через Камышлов в Томский Урман Павел Петрович предполагал рассказать подробно в "Записках рядового крестьянского полка". В Камышлов Павла Петровича вело желание узнать, что с семьей. Чтобы в захваченном белогвардейцами городе его не узнали, он изменил внешность - сбрил бороду и усы.

Мы в это время находились в отчаянном положении. В маленьком уездном городе, каким был тогда Камышлов, всем было известно, что я жена большевика и что муж ушел с частями Красной Армии. В доме несколько раз производились обыски. Я с детьми пыталась укрыться у сестры, учительницы Августы Александровны Иваницкой, в селе Спасском. Но и здесь свирепствовали белые. Сестру на второй день арестовали и увезли в Камышлов. Арестовали и вторую сестру, Наталью Александровну Иваницкую, за то, что почти все ее ученики ушли с частями Красной Армии. Арестовали зятя, тетку. Племянника зарубили шашками.

Меня не трогали, - видимо, надеялись, что беспокойство о семье приведет сюда Павла Петровича и его удастся схватить. Школа, где я осталась с детьми и старушкой матерью, непрерывно подвергалась обыскам. Мне в конце концов пришлось вернуться в Камышлов. Я ждала ребенка. В больнице, сразу же после родов меня отправили в заразный, скарлатинозный барак, где я и новорожденный тяжело заболели. И тогда меня, больную, с умирающим ребенком на руках, выписали из больницы. Как раз в эти дни и попал в Камышлов Павел Петрович. Позже он говорил, что никогда из его памяти не изгладится картина той страшной ночи.

Павлу Петровичу пришлось покинуть нас. И не только потому, что в городе свирепствовали белые и оставаться было опасно. Он ехал в Сибирь, где нужны были большевики, где развертывалась партизанская война против колчаковцев. Через Тюмень, Омск, Каинск Павел Петрович пробирался в Томский урман, где принял деятельное участие в партизанском движении (в книге "За советскую правду" отражена эта полоса его жизни).

Отправился он в дорогу совсем больным, путь от Перми до Екатеринбурга в морозы, в легкой одежде отозвался на его здоровье. Потом в Томске он попытался остановиться, поискать своих, но это ему не удалось: документ, сделанный ему камышловскими железнодорожниками, вызвал подозрение, подписи были сделаны плохо. Еле выбрался из Омска. Пришлось ехать дальше. А куда? Совсем больным добрался до Барабинска.

В двенадцати километрах от Барабинска, в городе Каинске, Павлу Петровичу удалось получить документ учителя и выехать в дальний район уезда, где он связался с партизанским отрядом Михайлова и Мацука. После того как отряд был жестоко разгромлен карателями, Павел Петрович с документами, сделанными на бланке страхового отдела барабинскими железнодорожниками, под фамилией Бахеев (при написании "Бажов" легко переделывается в "Бахеев"), был направлен на работу страховым агентом от Змеиногорского уезда, а в действительности на нелегальную работу. Поселился в трех километрах от города Усть-Каменогорска, на Верхней пристани, в доме Рябовой Матрены Антоновны. Двое сыновей ее, большевики, погибли от руки белогвардейцев. В это время Павел Петрович принимал участие в организации партизанского движения в районах Рудного Алтая. Разъезды, связанные с работой "страхового агента", давали возможность бывать в различных районах края, главным образом в Риддере и на Бухтарме.

Едва поднявшись на ноги после болезни, я начала собираться вместе с детьми к Павлу Петровичу. От него к тому времени была получена весточка. Не остановили меня ни дальность расстояния, ни трудности и опасности пути. Была только одна мысль - поскорее добраться до мужа. Я уехала из Камышлова тайно - иначе задержали бы колчаковцы. Много пришлось перенести за дальнюю дорогу, во вражеском окружении, но всюду находились люди, которые помогали мне и детям.

Одним из лучших моментов моей жизни была встреча с мужем после долгой и страшной разлуки.

В конце 1919 года Павел Петрович с партизанскими частями вступил в город Усть-Каменогорск. На первом общегородском партийном собрании он был избран членом горкома, а позже - председателем уездно-городского комитета РКП (б).

В трудных условиях устанавливалась советская власть на Алтае. Сказывалась близость границы, за которой скрывались остатки разбитых белогвардейских войск. В районе действовали банды, опиравшиеся на кулачество. Павел Петрович часто уезжал и, возвращаясь, рассказывал, какими непроходимыми тропами приходилось ему пробираться, как встречали его казаки с Бухтармы.

Вся наша семья жила при упрофбюро, напротив помещался комитет партии. Часто к нам заходили ответственные работники, чтобы отдохнуть, наскоро перекусить и отправиться на ночные дежурства. Около Усть-Каменогорска то и дело проходили банды белых. Город приходилось охранять. Распределялись посты по охране мостов, разъездов, дорог, складов с продовольствием. Усталые, озабоченные люди брали винтовки и уходили до утра. Уходил с ними и Павел Петрович. Часто случалось, что после дежурства кто-нибудь не возвращался... Эти тревожные, страшные ночи я проводила без сна, сидя на подоконнике, прислушиваясь к тревожной тишине ночи, лаю собак, к выстрелам где-то далеко в горах. Сидела и ждала: вернется ли? Жив ли? Долгие годы потом мне снились эти ночные ожидания, как кошмар.

Днем тревога за мужа несколько ослабевала. Дел было много. Как член женотдела, принимала участие в создании детских домов, устройстве многочисленных сирот. Была активным чл