Новости

Библиотека

Словарь


Карта сайта

Ссылки






Литературоведение

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Сид. Трагедия в пяти действиях (Перевод М. Лозинского)

* ("Сид" произвел большое впечатление на парижскую публику при первом же представлении, которое состоялось в театре "Марэ" 7 января 1637 года. Колоссальный успех сопутствовал всем последующим постановкам трагедии. "Трудно даже представить себе, - вспоминал в 1653 году друг Корнеля, поэт Пелиссон, - насколько высоко оценили эту пьесу публика и двор. Ее могли смотреть без конца, в обществе только и было разговоров что о ней, каждый знал наизусть хотя бы несколько строк из "Сида", детей заставляли заучивать целые отрывки, и вскоре во Франции возникла поговорка: "Это прекрасно, как "Сид".

У главного героя "Сида", дона Родриго, имелся исторический прототип: это кастильский рыцарь Руй Диас де Бнкар (род. около 1030 г.- умер около 1099 г.), герой национально-освободительной войны испанского народа с арабскими завоевателями. За свои доблестные подвиги в этой войне Руй Диас получил от арабов имя Сид ("сеид", или "сиди" - господин). Сид-Воитель стал центральной фигурой испанской эпической литературы. Ему посвящены "Песнь о моем Сиде", "Романсеро о Сиде", "Юность Сида" и другие эпические циклы, сложившиеся на протяжении XI - XIII веков.

Сюжет пьесы Корнеля, которую сам автор считал трагикомедией, был заимствован им у испанского драматурга Гильена де Кастро, чья драма "Юность Сида" ("Las Mocedades del Cid) появилась в Испании в 1618 году. Она и вдохновила Корнеля. Однако, сохранив сюжетную линию пьесы Гильена де Кастро, автор "Сида" придал своей трагедии совершенно новую идейную проблематику, углубил трагический конфликт, сообщив ему более современные черты.

"Сид" был напечатан в марте 1637 года с посвящением, адресованным г-же де Комбале, племяннице кардинала Ришелье.

В 1637 году разгорелась оживленная полемика, получившая название "спор о Сиде". Поводом для нее послужило опубликованное еще до напечатания пьесы стихотворное послание "Просьба к Аристу об извинении". В этом стихотворении Корнель, тогда уже известный драматический поэт, заявлял, что своей славой он обязан только себе. Тотчас же на Корнеля ополчились его соперники и недоброжелатели. Драматург Ж. Мэре, выступивший первым, упрекнул автора "Сида" в тщеславии и подражательстве. Вслед за тем появились полемически заостренные "Замечания к "Сиду" Ж. Скюдерп. В них Корнелю были предъявлены следующие обвинения: 1) сюжет "Сида" ничего не стоит; 2) пьеса написана вопреки всем правилам драматического искусства; 3) в ней отсутствует идея; 4) если в ней и есть удачные сцены, то почти все они заимствованы у другого автора.

Далеко не последнюю роль в споре о "Сиде" сыграл сам кардинал. Уловив в пьесе Корнеля опасные вольнолюбивые ноты, Ришелье счел нужным публично осудить "Сида", с тем чтобы заставить поэта пересмотреть свои художественные принципы. Именно с согласия Ришелье Скюдери обратился во Французскую Академию с просьбой разрешить его спор с Корнелем. Дело о пьесе Корнеля обсуждалось на заседании Академии 16 июня 1637 года. Назначили специальную комиссию, которой было поручено выяснить, насколько справедливы и обвинения против "Сида", и восторги публики. Пять месяцев спустя комиссия издала целый том "Мнений Французской Академии о трагикомедии "Сид". В весьма вежливых и осторожных выражениях авторы этого труда давали понять, что творение Корнеля достойно осуждения.

Корнель ответил на некоторые из предъявленных ему обвинений в "Уведомлении" к изданиям 1648-1656 годов. Так как Корнеля упрекали в том, что поведение изображенных им героев неестественно, Корнель решил доказать, что он не нарушил исторической достоверности. Для этого он привел выдержки из "Истории Испании" П. Марианы (1537-1624) и два романса из цикла "Романсеро о Сиде", где рассказана действительная история Родриго и Химены. Корнель отверг также обвинение в незнании правил трагедии. Чтобы оградить себя от упреков в подражательстве, Корнель в изданиях 1648-1656 годов печатал отрывки из пьесы Гильена де Кастро для сравнения со своими стихами.

Невзирая на нападки доктринеров, "Сид" продолжал восхищать французов. Уже при жизни Корнеля он был переведен на многие европейские языки. В 1659 г. испанский драматург Х.-Б. Диаманте написал в подражание корнелевскому "Сиду" пьесу "El Honrador de su Padre" ("Защитник чести своего отца").

"Сид" не сходил с французской сцены. С момента образования театра "Комеди Франсез" (1680) он идет там постоянно. В 1842 году этот театр поставил "Сида" по-новому: чтобы точно показать, где происходит каждый эпизод трагедии, акты были разделены па "картины".

В "Сиде" играли лучшие актеры "Комеди Франсез": Мондори, М. Барон, Тальма, Альбер-Ламбер создали образ дона Родриго, м-ль Дюшенуа, м-ль Жорж, Рашель сыграли Химену.

В 1940 году в роли дона Родриго дебютировал на сцене Комедии Жан-Луи Барро (режиссер-постановщик - Копо). "Сида" ставил также коллектив театра "Одеон"; в 1951 году Жан Вплар осуществил постановку бессмертной пьесы Корнеля в Национальном народном театре (TNP); роль дона Родриго сыграл Жерар Филип.

На русский язык "Сид" переведен Я. Б. Княжниным (1775), П. А. Катениным (1822), В. С. Лихачовым (1891), Медведевым (1901). В наст. томе публикуется перевод М. Лозинского, впервые изданный в 1938 году. )

ЕЕ СВЕТЛОСТИ ГЕРЦОГИНЕ Д'ЭГИЙОН

(Это посвящение, а также "Предуведомление" и "Разбор" этой трагедии дают ся в переводе Н. Томашевского.)

* (Герцогиня д'Эгийон, - Мари-Мадлен де Виньеро, вдова маркиза де Комбале, племянница кардинала Ришелье. )

Примите, ваша светлость, живое изображение героя, коего вы без труда распознаете по обилию лавров, его венчающих. Жизнь его - нескончаемая цепь побед. Сама смерть оказалась бессильной против его славы. Мертвое тело героя, несомое воинством, продолжало наводить страх и выигрывать сражения. И нынче, спустя шесть столетий, имя его с новым блеском засверкало во Франции. Испанский герой встретил здесь прием слишком радушный, дабы сожалеть о приезде на чужбину, равно как и о том, что ему пришлось заговорить на чужом языке. Успех превзошел все самые честолюбивые мои ожидания и поначалу даже смутил меня. Но вскоре смущение исчезло, едва я заметил благосклонное внимание ваше к моему герою. Тогда-то я и отважился возложить на него все те надежды, которые ныне сбылись, и я рассудил, что после похвал, коими вы почтили его, всеобщее одобрение стало неизбежностью. Да и как могло случиться иначе, ваша светлость? Как можно сомневаться в достоинствах чего-либо, что имело счастье вам понравиться? Суждение ваше - вернейшее определение истинной цены, и поскольку вы неизменно выказываете одобрение лишь подлинным красотам, то мнимые никогда не смогут ввести вас в заблуждение. Притом ваше великодушие не ограничивается бесплодными похвалами произведениям, кои пришлись вам по душе: оно с великой пользой распространяется на их создателей, употребляя для их пользы то большое влияние, которое доставлено вам вашим положением и вашими добродетелями. Я сам испытал столь благоприятные последствия такового великодушия, что не могу об этом умолчать и не принести вам глубочайшую благодарность от своего имени и от имени Сида. Эта благодарность особенно близка моему сердцу, ибо мне решительно невозможно обнародовать свою благодарность вам, не упомянув одновременно о вашем уважении к моему труду. Итак, ваша светлость, если я и желаю некоторого долголетия этому счастливому детищу моего пера, то отнюдь не для того, чтобы оставить свое имя потомству, но с единственной целью навечно запечатлеть свою благодарность вам и заставить тех, кто родится в будущие века, прочитать это мое публичное заявление.

Всепокорнейший, всеподданнейший и всеобязаинейший слуга вашей светлости.

Корнель

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ

* (Предуведомление - текст этого предисловия был впервые напечатан в издании 1648 г.)

Выдержка из сочинения Марианы "Historia de Espana", кн. IV, гл. I:

"Avia pocos dias antes hecho campo con D. Gomez, conde de Gormaz. Venciole, у diole la muerte. Lo que resulto de este caso, fue que caso con dona Ximena, hija у heredera del mismo conde. Ella misma requirio al rey que se le diesse por marido (ya estaba muy prendada de sus partes), o le castigasse conforine a las leyes, por la muerte que dio a su padre. Hizose el casamiento, que a todos estaba a cuento, con el qual por el gran dote de su esposa, que se allego al estado que el tenia de su padre, se aumento en poder у riquezas"*.

* ("За несколько дней до того он сразился с доном Гомесом, графом де Гормас. Одолел его и предал смерти. И воспоследовало из этого события то, что он женился на донье Химене, дочери и наследнице сказанного графа. Она сама испросила у короля решить это дело так: либо пусть Родриго женится на ней (уж очень она была влюблена в великие его достоинства), либо пусть его покарают, согласно законам, за убийство отца. Женитьба состоялась, и всем она пришлась по душе. Благодаря браку большое приданое невесты прибавилось к тому, что сам он унаследовал от отца, и таким образом могущество и богатство Родриго только упрочились".)

* ("За несколько дней до того..." - Корнель цитирует "Общую историю Испании", написанную испанским историком П. Марианой.)

Вот что история подсказала дону Гильену де Кастро*, который еще до меня переложил знаменитое это событие для театра. Те, кто разумеет испанский язык, заметят два обстоятельства: первое - Химена не в силах не признать и не любить великие достоинства Родриго (estaba prendada de sus partes), хотя он и был убийцей ее отца. Она сама отправляется к королю с предложением благородного выбора: либо пусть дает его в мужья, либо пусть накажет, согласно законам. Второе - брак всем пришелся по душе (a todos estaba a cuento). Две Хроники о Сиде добавляют, что бракосочетание совершил архиепископ Севильи в присутствии короля и всего двора. Но я ограничился текстом историка, ибо обе хроники припахивают романом, и достоверность их ничуть не больше достоверности тех стихотворных хроник, которые были сложены у нас вокруг Карла Великого и Роланда**. Того, что я извлек из рассказа Марианы, с лихвой хватает для характеристики Химены и ее замужества во времена, в кои она жила в таком блеске, что короли Арагона и Наварры посчитали за честь жениться на ее дочерях. Кое-кто в наше время не пожелал оценить ее столь высоко; умалчивая о том, что говорилось о Химене театральной, сошлюсь на французского сочинителя истории Испании***. В своей книге он не удержался от того, чтобы не отметить, будто она чересчур легко и быстро утешилась после смерти отца, и пожелал приписать легкомыслию то, что современники и свидетели приписывали душевному величию и редкому мужеству. Два испанских романса, которые я приведу в этом предуведомлении, говорят еще больше в ее пользу. Эти маленькие поэмки являются как бы оригинальными "вырезками" из старинных преданий. Я счел бы себя неблагодарным к памяти героини, если б, познакомив с ней французов и с ее помощью снискав некоторую известность, не попытался бы защитить ее от позорящих нападок, которые обрушились на нее потому только, что она прошла через мои руки. Итак, я привожу вам эти сочинения, оправдывающие ее репутацию, каковою она пользовалась у современников, и при этом отнюдь не преследую цели оправдать тот французский язык, коим я заставил ее говорить. За меня это сделало время. Переводы пиесы, сделанные на языки тех народов, которые интересуются сегодня театром, то есть на итальянский, фламандский и английский, - пожалуй, самая красноречивая защита против любой произносимой сегодня хулы. Прибавлю к этому всего какую-нибудь дюжину испанских стихотворных строк, созданных словно нарочно для того, чтобы защитить Химену. Они взяты из того самого автора, моего предшественника дона Гильена де Кастро, который в другой комедии, названной им "Enganarse enganando", вкладывает в уста принцессе Беарнской такие слова:

* (Дон Гильен де Кастро (1569-1631) - испанский драматург, последователь Лопе де Вега. Драмы Гильена де Кастро "Граф Аларкос", "Юность Сида" и "Подвиги Сида" написаны на сюжеты испанских народных романсов.)

** (Роланд - легендарный рыцарь короля франков Карла Великого, воспетый во французском героическом эпосе "Песнь о Роланде".)

*** (Французский сочинитель истории Испании. - Видимо, Корнель говорит здесь о Л. Майерн-Тюрке, чья "Общая история Испании" вышла в Лионе в 1587 г.)

 A mirar
 Bien el mondo que el tener
 Apetitos que veneer, 
 Y	ocasionee que dexar. 
 Examinan el valor
 En la muger, yo dixcra
 Lo que siento, porque fuera
 Luzimiento de mi honor.
 Pero malicias fundadas
 En lionras mal entendidas
 De tentaciones vencidas
 Ilamen culpas declaradas: 
 Y	assi, la que el dessear
 Con el resistir apunta,
 Vence dos vezes, si junta
 Con el resistir el callar*.

* (

 ...Надо знать, 
 Что стремление к победам
 Признается, если следом
 Безразличье проявлять. 
 Коль для женщин в этом есть
 Их достоинств украшенье, 
 То могла б я, без сомненья, 
 И мою украсить честь. 
 Но злословье не поймет
 И в своем усердье праздном
 Все победы над соблазном
 Пораженьем назовет. 
 Дважды надо победить, 
 Чтобы заслужить почтенье:
 Победить свое влеченье
 И молчание хранить.

)

(Исп. - Перевод М. Кудинова)

Не так ли поступает Химена в присутствии короля и инфанты в моей пиесе? Я говорю: "в присутствии короля и инфанты" - ибо, оставаясь одна, или с наперспицей, или с возлюбленным, она ведет себя иначе. Ее повадки, "неравно одинаковые" - пользуясь словами нашего Аристотеля, - меняющиеся в зависимости от места, времени, собеседников и обстоятельств, сохраняют в то же время общий свой принцип.

Кроме того, я чувствую себя обязанным освободить публику от двух заблуждений, распространившихся в связи с этой трагедией и, как кажется, укоренявшихся благодаря моему молчанию. Первое заблуждение состоит в том, что я будто бы согласен с судьями в части достоинств пиесы. Я бы и поныне хранил молчание, когда б этот ложный слух не достиг господина де Бальзака* в его глуши, или, говоря его же словами, "пустыне", и когда бы в скором времени я по узрел этому следов в восхитительном послании**, каковое он направил по поводу трагедии и каковое является жемчужиной, ничуть не менее ослепительной, чем две последние драгоценности***, подаренные им читателю. Теперь, когда благодаря этому несравненному посланию моему имени суждено жить в веках, - ибо все, что выходит из-под пера господина де Бальзака, касается всего потомства, - мне было бы стыдно жить с подобным пятном, подвергаясь постоянным попрекам за мнимое согласие с судьями. Случай поистине беспримерный: из всех тех, кто, подобно мне, подвергался нападкам, никому, сколько знаю, не приходило в голову соглашаться с хулителями; а если они, как, впрочем, и я, не препятствовали желающим выносить любые суждения, то это отнюдь не означало молчаливого согласия. Не говорю уж о том, что в обстановке, сложившейся тогда вокруг "Сида", не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы разглядеть то, чему мы стали свидетелями нынче. Лишь только совершеннейшие глупцы не могли уразуметь того, что все вопросы подобного свойства, не затрагивающие государства и религии, могли решаться с помощью правил человеческой рассудительности и правил театральных и что можно было без особых угрызений повернуть смысл доброго Аристотеля в сторону политики. Я не знаю, судили ли "Сида" согласно собственному разумению или нет. Не хочу касаться и того, хорошо или плохо его судили. Хочу лишь сказать, что все вынесенные приговоры никогда не получали моего согласия и что, быть может, я даже без тяжких мучений оправдал бы эти суждения, когда б меня не заставляла молчать та самая причина, которая заставляла судей говорить. В своей "Поэтике" Аристотель выразился не столь уж определенно, чтобы мы не могли поступать подобно философам, тянувшим его всяк в свою сторону для подкрепления собственных мыслей; беда в том, что область эта совершенно незнакома для большинства, и потому даже самые ярые приверженцы "Сида" поверили его хулителям на слово в той части, где последние утверждали, будто-де не имеет значения, написан ли "Сид" по правилам Аристотеля или нет, ибо Аристотель сочинил их для своего времени и для Греции, а не для нашего и не для французов.

* (...когда б этот ложный слух не достиг господина де Бальзака... - Гез де Бальзак (1597-1654) - видный французский прозаик и публицист. В одном из писем Бальзака к Скюдери по поводу нападок критиков на "Сида" была такая фраза: "...судьи, с которыми, по слухам, вы оба согласились". В "Предуведомлении" к "Сиду" Корнель горячо опровергает слухи о своем согласии с "Мнением Французской Академии о трагикомедии "Сид".)

** (...в восхитительном послании... - Имеется в виду ответ Геза де Бальзака на "Замечания о "Сиде" Скюдери; этот ответ был очень благожелательным для Корнеля. Бальзак писал, в частности: "Вся Франция с ним заодно в этом процессе... и даже если бы ваши доказательства были неотразимы и ваш противник признал их, он все равно мог бы торжествовать, потому что понравиться всему королевству значит все же больше, чем составить пьесу но всем правилам".)

*** (...две последние драгоценности... - Имеются в виду "Избранные письма господина де Бальзака", вышедшие в двух томах в 1647 г.)

Это второе заблуждение, укоренившееся благодаря моему молчанию, столь же оскорбительно для Аристотеля, сколь и для меня. Этот великий человек толковал о поэтике с таким знанием и таким умом, что предписания, им составленные, равно годятся для всех времен и для всех народов. Будучи далеким от того, чтобы забавляться всякими условностями и другими украшающими мелочами, могущими быть многоразличными в зависимости от обстоятельств, он был неукоснительно точен в рассмотрении движения души, природа которой остается неизменной: он показал, какие страсти трагедия должна возбуждать в душе зрителей; он определил условия, необходимые как вводимым персонажам, так и изображаемым событиям, чтобы вызвать эти страсти. Аристотель завещал нам средства, безотказно действовавшие повсюду с сотворения мира и которые будут действовать вековечно, покуда не переведутся театры и актеры. Составляя свои предписания, Аристотель тем не менее учитывал, что места действия и времена могут меняться, и потому даже количество актов он не стал уточнять. Много позже это сделал за него Гораций.

Наверняка я первый осудил бы "Сида", когда б он погрешал против великих и основополагающих заветов нашего философа. Будучи далеким от нескромности, я тем не менее решаюсь заметить, что счастливое мое сочинение получило прочный успех единственно из-за присутствия в нем двух "царственных" (да простится мне этот эпитет!) условий, которые великий учитель полагал необходимыми для всякой совершенной трагедии и которые столь редко сочетаются в одном произведении. Именно это обстоятельство позволило одному из ученых комментаторов божественного трактата* утверждать, будто античность видела подобное сочетание лишь в одном "Царе Эдипе"**. Первое условие заключается в том, что страдающий и преследуемый не должен быть ни всецело злым, ни всецело добродетельным, но должен быть скорее добродетельным, чем злым, должен быть существом, которое благодаря человеческой слабости (отнюдь не преступной) попадает в беду, коей не заслуживает; другое условие заключается в том, что преследование и угроза исходят вовсе не от врага и не человека безразличного, но от человека, который любит гонимого и этим гонимым любим. Вот, если говорить начистоту, подлинная и единственная причина успеха "Сида", в котором нельзя не разглядеть наличия сказанных двух условий, если, конечно, не поддаваться самоослеплению ради злопыхательства. На этом я кончаю, выполнив данное мною слово. А теперь, когда я рассказал коротко о Сиде театральном, я приведу в защиту Химены исторической те два романса, которые я обещал вначале.

* (...одному из ученых комментаторов божественного трактата... - Корнель говорит об итальянце Робортелло, который в 1548 г. выпустил комментарии к аристотелевской "Поэтике".)

** ("Царь Эдип" - то есть трагедия греческого драматурга Софокла (V в. до н. э.) "Эдип-царь".)

ROMANCE PRIMERO

 Delante el rey de Leon
 Dona Ximena una tarde
 Se pone a pedir justicia 
 Por la muerte de su padre,
 Para contra el Cid la pide,
 Don Bodrigo de Bivar, 
 Que huerfana la dexo, 
 Nina, у de muy роса edad. 
 Si tengo razon, о non, 
 Bien, rey, lo alcanzas у sabes,
 Que los negocios de honra
 No pueden disimularse. 
 Cad a dia que amanece
 Veo al lobo de mi sangre
 Caballero en un caballo
 Por darme mayor pesare.
 Mandale, buen rey, puedes
 Que no inc ronde mi calle, 
 Que no se venga en mugeres
 El liombre que mucho vale. 
 Si mi padre afrenlo al suyo,
 Bien he vengado a su padre,
 Que si honras pagaron muertes,
 Para su disculpa hasten.
 Encomcndada me tienes, 
 No consientas que me agravien,
 Que el que a mi se fiziere, 
 A tu corona se faze. 
 Calledes, dona Ximena, 
 Que me dades pena grande,
 Que yo dare buen remedio
 Para todos vuestros males. 
 Al Cid no le he de ofender,
 Que es hombre que mucho vale 
 Y	me defiende mis reynos, 
 Y	quiero que me los guarde.
 Pero yo fare un partido
 Con el, que no os este male, 
 De tom-alle la palabra 
 Para que con vos se case.
 Contenta quedo Ximena, 
 Con la merced que le faze, 
 Que quien huerfana la fizo
 Aquesse mismo la ampare.

РОМАНС ПЕРВЫЙ

 В поздний час пред королем,
 Что Леоном управляет,
 Донья юная - Химена
 К справедливости взывает.
 Говорит она о Сиде,
 Ибо он своей рукою
 Поразил отца Химены,
 Сделал донью сиротою.
 "Пусть права я или нет, 
 Но тебе, король, известно, 
 Что любое дело чести
 Порешить нельзя бесчестно.
 Ежедневно, на рассвете, 
 Тот, кто крови был виною,
 Множит скорбь мою, гарцуя
 На коне передо мною. 
 Прикажи, король мой добрый,
 Чтоб забыл ко мне дорогу. 
 И, желая мстить мужчине, 
 Чтобы женщину не трогал. 
 Если был моим отцом
 Оскорблен родитель Сида, 
 Смерть была достойной платой
 За великую обиду. 
 Ты всегда, король, мне верил -
 Знай, в одном теперь мы схожи:
 Кто нанес мне оскорбленье,
 Оскорбил корону тоже".
 "Успокойтесь, о Химена,
 Слушать вас мне, право, больно!
 Я найду такое средство, 
 Чтоб остались вы довольны.
 Сида мне нельзя обидеть,
 Многих он похвал достоин
 И, храня мои владенья, 
 Верно служит мне как воин.
 Чтобы он не докучал вам, 
 Надо с ним договориться: 
 Пусть он даст мне обещанье
 Поскорей на вас жениться". 
 Этой милостью Химена
 Тут утешилась без спора: 
 Кто лишил ее опоры, 
 Станет сам ее опорой.

(Исп. - Перевод М. Кудинова)

ROMANCE SEGUNDO

 A Ximena у a Rodrigo
 Prendio el rey palabra, у mano,
 De juntarlos para en uno
 En presencia de Layn Calvo. 
 Las enemistades viejas
 Con amor se conformaron, 
 Que donde preside el amor
 Se olvidan muchos agravios. 

* * *
Leegaron juntos los novios, Y al dar la mano, у abraco, El Cid mirando a la novia, Le dixo todo turbado: Mate a tu padre, Ximena, Pero no a desaguisado, Matele de hombre a hombre, Para vengar cierto agravio. Mate hombre, y hombre doy, Aqui estoy a tu mandado, Y en lugar del muerto padre Cobraste un marido honrado. A todos parecio bien, Su discretion alabaron, Y assi se hizieron las bodas De Rodrigo el Castellano.

РОМАНС ВТОРОЙ

 Тут с Химены и Родриго
 Взял король немедля слово,
 Что они соединиться
 Во единое готовы. 
 Их вражда любовью стала,
 Ибо каждому известно: 
 Где главенствует любовь,
 Там обидам нету места. 

* * *
Вместе прибыли они, И, невесту обнимая, Говорил ей Сид, волнуясь И волненья не скрывая: "Твоего отца, Химена, Я убил, но не таился: С ним я за мою обиду Как мужчина расплатился. Мужа славного убил я И взамен вручаю мужа, Вместо мертвого отца Он тебе отныне служит". Все Родриго одобряли, И за скромность все хвалили. Так женился на Хпмене Дон Родриго из Кастильи.

(Исп. - Перевод М. Кудинова)

РАЗБОР

* ("Разбор", принадлежащий перу Корнеля, печатался в изданиях его произведений начиная с 1660 г.)

Это сочинение обладает столькими достоинствами с точки зрения фабулы и содержит столько счастливых мыслей, что большинство зрителей и читателей не пожелало увидеть в нем недостатков, поддавшись удовольствию лицезреть его на театре. Несмотря на то, что из всех моих "правильных" сочинений, писанных для сцены, "Сид" самое вольное, оно по-прежнему остается наиболее совершенным в глазах тех, кто не придает особого значения жесткости правил. В течение пятидесяти лет*, что "Сид" не сходит с подмостков, ни время, ни причуды вкуса не сумели приглушить его успех. Он отвечает двум важнейшим условиям, которые Аристотель полагал непременной принадлежностью всякой истинно совершенной трагедии и которые в совокупности встречаются крайне редко, будь то у древних или новых авторов. В нашей трагедии условия эти сплетены прочнее и искуснее, нежели в образцах, упоминаемых греческим философом. В самом деле, здесь действует влюбленная, которую чувство долга побуждает добиваться смерти возлюбленного, чьей гибели она в то же время боится более всего на свете. Страсти ее куда сильнее и разноречивее, нежели те, что способны обуревать мужа и жену, мать и сына, брата и сестру. Высокая добродетель в сочетании с естественностью страсти, которую она укрощает, не приглушая ее, и которой она, напротив, оставляет всю присущую ей силу, дабы славнее было торжество над ней, - все это куда трогательнее, возвышеннее и приятнее, чем та посредственная доброта, способная на слабость и даже на преступление, из которой наши древние были вынуждены лепить совершенные характеры королей и принцев, коих они брали в свои герои. Подвиги и злодеяния героев, изуродовав остатки добродетели, им отпущенной, долженствовали, по мысли авторов, потрафить вкусам и устремлениям зрителя, усилить его ужас перед правителями и монархией.

* (В течение пятидесяти лет... - Эта цифра неточна: текст данного "Разбора" был написан Корнелем к изданию 1682 г. К тому моменту со времени постановки "Сида" прошло не пятьдесят, а сорок шесть лет.)

Родриго следует долгу, ни на йоту не поступясь страстью. Так же действует Химена. Страдание, причиняемое ей стремлением отомстить любимому, не колеблет ее намерения. Если же присутствие возлюбленного и заставляет ее порой оступаться, то падения эти всегда минутные, она тотчас же оправляется от них. Химена не только сознает свою ошибку - о ней она даже предупреждает нас,- но и мигом исправляет то, что лицезрение любимого непроизвольно вырывает у нее. Вовсе не следует попрекать ее за свидание с возлюбленным после того, как он убил ее отца, Химена признает, что злословие будет единственной ей наградой. Пусть порыв страсти и заставил ее однажды признаться Родриго в том, что она обожает и преследует его, и пусть все об этом знают, но никак не надо это принимать за решимость. В присутствии короля она отлично скрывает свою любовь. Если у нее и вырывается ободряющее