Новости

Рассылка

Библиотека

Новые книги

Словарь


Карта сайта

Ссылки









предыдущая главасодержаниеследующая глава

Очерк японской классической лирики (В. Санович)

Последовательное непрерывное развитие изначальных основ - важнейшая черта японской поэзии. Прославленные своей лаконичностью лирические пятистишия (танка) и трехстишия (хокку) - лишь заоблачные листья и ветки тысячелетнего дерева, корни которого в очень древней земле. Море отделяло японские острова от континента, но оно и соединяло их о остальным миром. В течение сотен лет с начала нашей эры Япония была открытой страной. Волны миграций накатывались на нее, оставляя вечные, подчас незримые, складки на плотном песке среди морских трав, скал, искривленных ветром сосен...

С начала VI века Япония все теснее соприкасается с континентальной культурой. На острова попадают все новые переселенцы из Кореи и Китая. В страну приходит буддизм, одна из трех мировых религий, идеи китайской государственности, иероглифическая письменность, книги. В середине VII века здесь образуется сословная монархия с государственной собственностью на землю, надельной системой землепользования, прокладываются дороги с подставами, вводится территориальное деление.

Конец VII - начало VIII века - время подведения первых итогов; молодое японское государство стремится осмыслить то новое, что входило в жизнь страны. Осмыслить - означало и утвердить исконные основы, свое самостояние перед лицом мошной континентальной культуры. Способ был подсказан ею же. Слово, запись. Создаются первые книги Японии: исторические хроники, географические описания, изборник стихов. В "Записях деяний древности" ("Кодзики", 712 г.) в стройном порядке повествуется об истории страны, утверждается божественное происхождение права государей Ямато (тогдашнее название страны) на власть. В "Описаниях земель" ("Фудоки", VIII в.) подробно рассказывается о природе, обычаях жителей разных областей страны. В этих книгах записано множество местных мифов, сказаний, древних эпических и лирических песен. Первые японские книги писались по-китайски. Однако имена богов, легендарных воителей, царей, географические названия и песни, чтобы воспроизвести их в их подлинном звучании, были переданы фонетически, иероглифами независимо от их смысла или же - иероглифами, которые следовало читать как целое слово. Среди моря тысячелетних китайских письмен лежали живые острова японской речи.

Древняя поэзия вырастала из повседневной жизни, празднеств, битв, похоронного обряда насельников страны Тучных колосьев: охотников, рыболовов, земледельцев. Все пространство их жизни было обожествлено. Богами были сами горы, дороги в горах, деревья, злаки, реки, озера. (Лишь впоследствии духовная сущность феноменов природы как бы отделилась от них, принимая то страшные, то прекрасные зооморфные и антропоморфные образы.)

"Слово" и "деянье" по-японски обозначались одним и тем же словом ("кото"). Мир, согласно японскому мифу, был создан по слову богов. Время в японской поэзии отсчитывается с разделения неба и земли. Первой страной земли стала Япония, и управляли ею потомки богини Солнца Аматэрасу - "Сияющей в Небесах", и других небесных и земных богов. Основа верований древних японцев - культ предков и сил природы, центральный миф - солнечный. Главным в их жизни были земледелие, выращиванье риса. Рождение песни тесно связано с земледельческим обрядом, различными календарными празднествами, брачными играми. Мощная жизнерадостность, благоговейное отношение к природе - подательнице урожая, плодов земли и моря - наполняли японскую песню. Ритм и мелодия словно диктовали смысл, ибо смысл был задан темой обряда, ходом годовых времен.

Эти свойства народного мелоса унаследовала первая антология японской поэзии "Манъёсю" - "Собрание мириад листьев". (Японцы издавна отождеставляли слово с листьями растений.) В "Записях деяний древности", целью которых было выстраивание исторической истины, народные песни вложены в уста божественных предков. Рассказ об их деяниях - универсальный язык описания прошлого, и их песни - тоже ипостась истины ("макото"). Миростроительный, мистериальный отсвет лежит и на поэзии "Манъёсю". Этим и объясняется первозданная мощь, еще живущая в ее песнях, разнообразие тематики, напряженность чувства.

"Манъёсю" - наиболее яркое воплощение культуры эпохи Нара. Так называлось это время в истории Японии - по имени ее первой постоянной столицы. Она была построена по китайскому плану, по образцу китайской столицы Чанъани, с помощью китайских мастеров, но и архитектура, и композиция города отличались своими, японскими чертами - свободой и непринужденностью расположения жилых и храмовых ансамблей.

Создавалось "Манъёсю, видимо, на протяжение нескольких десятилетий VIII века. Точное время ее завершения неизвестно. Рукописи в средние века жили особой жизнью. Их могли изменять, вносить в них добавления... Неизвестно и имя ее составителя, хотя наиболее часто называют имя замечательного поэта Отомо Якамоти (718-783). Во всяком случае, для литераторов конца IX - начала X века изборник - как вполне определенная, помеченная временем целостность - несомненно существовал.

В "Манъёсю" двадцать книг-свитков. Одни составлены по хронологическому принципу (видимо, согласно указу государя); они сродни хронике, только здесь каждое событие отмечено песней. В других - песни разных земель страны; здесь название местности - словно зачин песни, а то и тема ее. Третьи - содержат песни четырех времен года. Некоторые свитки содержат фрагменты из недошедших до нас собраний стихов знаменитых поэтов. В "Манъёсю" в сложном единстве сосуществуют более четырехсот лет развития поэзии; по мнению ученых, большей частью здесь представлены песни V-VIII веков. Хотя многое связывает ее с глубокой древностью, антология принадлежит, повторим, литературе средневековой, любящей каталоги тем, жанров, поэтических форм. Уже устанавливается канон. Составители выделили три вида песен: разные песни, песни любви и плачи. Указаны основные поэтические формы в зависимости от количества стихов: нагаута ("длинная песня") с неопределенным количеством пяти- и семисложных стихов, сэдока (песни гребцов) - шестистишия, построенные по схеме 5.7.7.5.7.7. И, наконец, танка ("короткая песня") - пятистишия, где чередуются стихи в 5.7.5.7.7 слогов (в "Манъёсю" этот заданный на века размер еще не всегда строго выдерживается, но ведь записанные песни вначале пелись, мелодия могла укорачивать и удлинять стих). Танка - очень древняя поэтическая форма. Пять стихов - быть может, в них древняя магия нечета, возможности которого угаданы чутьем народного гения (наблюдение В. Марковой).

Танка даны в антологии как отдельные стихотворения или как каэси-ута - как своего рода "посылка", эмоциональный эпилог длинной песни. Длинная песня может быть лирической, может быть сюжетной балладой. Но даже и баллады тяготеют к развернутому описанию чувств героев, их поступки - скорее лирические жесты. Перед нами - изборник лирики, и это определило все последующее развитие японской классической поэзии.

Антология - собрание песен всей тогдашней Японии. Мы не всегда можем провести строгую стилистическую грань между фольклорной и литературной поэзией. Сам факт включения в антологию народных песен наряду с бесспорными произведениями индивидуального творчества подсказывает, что авторство понималось в те времена иначе, чем теперь. Существовал мощный стиль эпохи со множеством переходов и оттенков.

Наиболее древними в антологии считаются песни любви. Они возникли во время земледельческих праздников и связанных с ними народных игрищ. Они пелись полухориями (мужчин и женщин); иногда происходила своего рода перекличка песнями, связанными с обрядами сватовства и свадьбы. Даже в патриархальные времена в Японии оставались в силе некоторые обычаи матриархата (вспомним, что главным божеством страны была солнечная дева). К таким пережиткам относился брак "цумадои", когда муж и жена жили отдельно и муж навещал жену в доме ее родителей. Во время некоторых празднеств, согласно древнему обычаю, брачные союзы считались недействительными. Песни на эти темы придают японской любовной поэзии особый характер. Долгие времена женщина была так же свободна в изъявлении чувств, как и мужчина.

У японской песни обостренный слух и зоркий взгляд. Поэт слышит шорох платья жены, которую нужно покинуть, уходя в дальний путь, видит, как меж крыльев гусей, летящих под облаками, скользнул на землю белый иней. Песня любит точный жест: прижатый к глазам рукав любимой в минуту расставания, она просит густые рощи хаги склониться до земли, "чтобы во всех концах земли звучали оленя крики, что зовет жену".

Для нее характерно напряженное чувство, требующее немедленного разрешения. Доброта, любовь ко всему живому, к родной природе, мощная ясность - вот лик народной поэзии. Она еще не знает трагических коллизий. В плачах по умершим - скорее глубокая печаль разлуки, чем неисходная скорбь.

Весь земной мир, ход разнообразного труда, ритуал, запреты, заклинания становятся материалом поэзии.

Сравнения, метафоры бесконечны; в "Манъёсю" (а она огромна, в ней 4496 песен) длинные ряды тем: "поют о небе", "поют о горах", о росе, о травах, о птицах, о колодце; "сравнивают с деревом", с богами, с кораблем... Так складывался тот мощный стиль эпохи, о котором уже говорилось,- им и обусловлено появление поэтической индивидуальности.

Народный поэт привязан к своему селению, к родным местам, он стремится вернуться к ним, как бы далеко он не был - даже ценою смерти, как рыбак Урасима в знаменитой балладе. Нужно, чтобы творец песни отделился хоть немного от родной почвы, увидел страну, как некогда боги-созидатели сверху и вдаль, как сумел это сделать первый великий поэт Японии Какиномото Хитомаро (вторая половина VII - начало VIII в.).

Хитомаро, несомненно, унаследовал неведомые нам традиции племенного певца. Он мастер торжественных стихотворений, прославляющих красоту природы, окружающей дворец государя. Его плачи - чудо композиции; сравнения, метафоры, постоянные эпитеты всегда уместны, естественны. Он плоть от плоти нарождающегося государства. Ему доступны и величественная красота, даже грандиозность эпического поэта; вместе с тем он изображает движения сердца, тонко чувствуя возможности танка.

Биография Хитомаро почти неизвестна. Но его индивидуальность пронизывает всю его поэзию. Его горести, отзвуки служебной неудачи, любовь к жене, раздумья о жизни запечатлены в стихах ясными, сильными красками.

Во многом иным был его младший современник Ямабэ Акахито, проникновенный поэт родной природы. Его знаменитые танки уже предвосхищают иную поэтику, поэтику классической танка IX-X веков.

Органический ход национальной поэзии утверждался плодотворнейшим влиянием китайской поэзии*, философии, учившей высокой нравственности истинного мужа; буддийской проповедью о непрочности всего земного, утончавшей благородное чувство печали Отомо Табито (665-731) и Яманоа Скура (659-733). Поэзия Окура удивительно конкретна, биографична. Судьба его, вельможи, удаленного из столицы, складывалась нелегко. Его поддерживала дружба Отомо Табито, любовь к детям. Окура - великий гуманист, в его стихах звучат страдания простых людей. Нагаута Ямоноэ Окура почти лишены условных черт традиционного поэтического стиля.

* (Тема "луны", например, в японской поэзии возникла под влиянием китайской и стала, преображенная танкой, одной из основных в классической лирике.)

Естественность и простота Отомо Табито сродни народной лирике, полны конкретного чувства, рожденного обстоятельствами его жизни опального сановника.

Окура, Табито и окружавшие их поэты были связаны со столицей, но подолгу жили в далеких углах страны. Они были послами культуры, первыми интеллигентами средневековой Японии.

Род Отомо, к которому принадлежал Табито, дал немало одаренных поэтов. Наиболее выдающимся из них был Отомо Якамоти (718-783). В "Манъёсю" очень много его стихов: от порывистой юношеской лирики до грустных раздумий зрелого мужа.

Любовная лирика Якамоти полна непосредственности, но это и произведения тончайшего мастера. Танка Якамоти богаты ритмическими переходами, полнозвучной эвфонией. Мы видим, как растет, утончается его чувство к невесте, а потом к жене: от нетерпеливой страсти к ровной любви. Мягкая улыбка освещает его дружеские послания. Он ревнитель родовой чести, своего чистого имени. Идеал его поэзии - масурао, отважный благородный муж. Последние четыре книги "Манъёсю" - лирический дневник Якамоти. Он уже осознал себя национальным поэтом, собирал народные песни, выбирал лучшие. Он словно бы предчувствовал свою роль завершителя целой поэтической эпохи. Его песня о падающем снеге в день Нового года завершает изборник. Ему было тогда сорок два года. Он прожил после этого еще двадцать четыре года, но, по-видимому, более поздние стихи его до нас не дошли.

Наступала новая эпоха. В конце VIII века столицей Японии стал Хэйан, (ныне Киото). В литературе около сотни лет владычествовала поэзия на китайском языке. Однако влияние "Манъёсю" не умирало. Создатели этой антологии четко противопоставляли национальную поэзию китайской. Хранителем ее духа стала танка.

Танка - открытая форма. Заложенные в ней возможности мгновенного отклика подчас делали ее в записи непонятной без пояснений. В "Манъёсю" много таких пояснений о том, когда и почему сложена песня; нередко они превращались в целый рассказ. Так появились ута-моногатари - лирические повести (или рассказы о возникновении стихотворения).

В конце IX века была создана знаменитая повесть "Исэ моногатари" - волшебный мост из эпохи Якамоти в эпоху Хэйан. Ее герой бежит от несчастной любви из столицы в восточные земли. Пройдет немного времени, и отъезд из столицы даже в ближнее селение станет для придворного тягостным путешествием. Блистательный хэйанский двор - средоточие культуры, источник милостей, единственная возможность жить полною жизнью. Даже вдали от Хэйана знатный хэйанец оставался человеком столицы. Культурный кодекс эпохи заложен в "Исэ моногатари". Ее лирический герой, возможно, сам автор - Аривара Нарихира, поэт, прославленный на века красотой и изумительным талантом. Многие его стихи - еще в русле "Манъёсю", но есть в книге несколько стихотворений, завороживших японскую поэзию. Считается, что главная черта "Исэ моногатари" - изящная, очень эстетизорованная эротика, но герой книги не совершает ни одного дурного поступка с точки зрения современной ему морали. Этика масурао становится этикой отоко - благородного придворного. Реальный Аривара Нарихира испытал немало ударов судьбы, он видел, как рушится благополучие близких ему людей, как неумолимые законы дворцовой камарильи отнимают у него возлюбленную...

Если танка в "Манъёсю" словно бы равны сами себе, то стихи Нарихира отмечены вопросительной интонацией, сомнением, беспокойством, его ощущение красоты пронизано смутной тревогой - черты новой эпохи.

Современница Нарихира поэтесса Оно-но Комати не менее прославлена. Ее имя стало синонимом красоты. В ее стихах пронзительная печаль.

Поэты IX века подготовили новый расцвет японской поэзии, воплощением которого стала антология "Кокинсю" (905). Она была создана по указу государя Комитетом поэтов, во главе которого стоял поэт и ученый Ки-но Цураюки, одна из крупнейших фигур в истории японской культуры.

"Кокинсю" ("Кокин вакасю") - "Изборник старых и новых песен Яма-то" - состоит, как и "Манъёсю", из двадцати свитков. Его предваряет слово Цураюки о смысле японской поэзии, ее истории, о значении "Кокинсю": "Песни Ямато! Вы вырастаете из одного семени - сердца и разрастаетесь в мириады лепестков речи - в мириады слов. Люди, что живут в этом мире, опутаны густой зарослью мирских дел; и все, что лежит у них на сердце,- все это высказывают они в связи с тем, что они слышат и что они видят. И вот когда слышится голос соловья, поющего среди цветов свои песни, когда слышится голос лягушки, живущей в воде, кажется: что ж из всего живого, из всего живущего не поет своей собственной песни?.. Без всяких усилий движет она небом и землею; пленяет даже богов и демонов, незримых нашему глазу; утончает союз мужчин и женщин; смягчает сердце суровых воинов... Такова песня" (перевод А. Глускиной). Цураюки рассказывает о поэтах "Манъёсю", точно характеризует поэтов плеяды Нарихира и Комати. Песня должна быть не только выражением истинного чувства, для ее создания следует постичь самую сокровенную суть песни, внутренний облик и сердце всего сущего, овладеть СТИЛЕМ. Тогда только откликом на песню будет "аварэ". Речь тут идет не о мастерстве в обычном смысле слова, а о том, что определяет все развитие последующей поэзии,- о естественности мастерства, живой уместности, единственности высказывания. Изначальное значение "аварэ" - "вздох". Вздох восхищения, радости; затем вздох при внезапно открывшейся красоте. Красоте, которая мимолетна, как недолгий расцвет вишневых деревьев, как краткая жизнь росинки, недолгий багрец осенних кленов... Это вздох с оттенком печали, невысказанной грусти. В стихах должен быть только намек, предполагающий ответное чувство. "Аварэ", "моно-но аварэ" (сокровенная прелесть видимого и слышимого мира") - ведущий принцип японского искусства X-XI веков. Правда, во вступлении Цураюки к "Кокинсю" речь идет об истине ("макото"), но это уже истина сердца, воплощенный в слове вздох из глубины сердца, то есть "аварэ".

Произошло сознательное самоограничение поэзии: и в темах, и в формах (только танка; нагаута и сэдока - считанное количество, как дань памяти "Манъёсю"). Разительно сузился мир природы в "Кокинсю". Исчезли сотни и сотни растений, названий мест, явлений природы. Сезонные слова "Манъёсю": весенняя дымка, горы, соловей, цветы татибана, сливы, снег, иней, роса - стали языком поэзии, настолько углубилось их значение, столько прихотливых оттенков чувств вкладывалось в них.

Первые шесть свитков "Кокинсю" посвящены временам года. Весне и осени - по два свитка, как переходным временам. Каждый свиток - словно музыкальная сюита со своей прихотливо развивающейся темой.

"Кокинсю" многозначительно открывается стихотворением Аривара-но Мотоката: "На исходе года // Весна настала внезапно. // И не знаю ныне, // Сказать ли о годе: прошлый, // Сказать ли о годе: этот?" Зыбкость, двойственность чувства в ясной форме раздумья. Чуть печальная улыбка столичного жителя. Это не земледелец, который радуется весне, началу сельских работ. Нет: что-то случится? Сложное чувство в то же время раскрывает новую тайну, радость наслаждения этим преходящим миром... Куда делась энергичная пульсация синтаксиса "Манъёсю", диалоги внутри короткой песни, ясность определительной конструкции? Внешнее спокойствие, за которым тревога. Пять свитков "Кокинсю" посвящены песням любви. Приглушенная тонкость чувств на грани чистой куртуазности. Зато сколько оттенков, какая благородная сдержанность!

Поэзия "Кокинсю" - поэзия едва уловимых переходов, глубоко разработанных психологических нюансов.

Канон словно говорит: ты волен как угодно решать тему, но средств у тебя для этого немного. Ки-но Цураюки, Мибу-но Тадаминэ, Отикоти-но Ми-цунэ - тончайшие мастера. Они виртуозно разрабатывали богатейшую японскую омонимику. Передавать ее в переводе очень трудно. Эвфония так совершенна, что стихи звучат, как музыка.

Танка была не только высоким искусством, она была частью быта. Японцы любили поэтические состязания - утаавасэ. Некоторые утаавасэ были выдающимися событиями в поэзии, стихи из них вошли в "Кокинсю". Но некоторые особенности танка, ставшей универсальным способом высказывания, любовным мадригалом, шуткой, просто запиской приводили к девальвации ее когда-то счастливо найденных приемов. Однако истинные поэты умели вдохнуть жизнь в привычные слова. Свойство пятистишия подобно магниту притягивать к себе рассказ и соединяться с ним оказало огромное влияние на становление японской повествовательной прозы. Большую роль в ее создании сыграли женщины. Лирический дневник Идзуми Сикибу (начало XI века) полон прекрасных стихов. Ее старший современник Сонэ Ёситада создал уникальное произведение - дневник из одних стихов: по танка на каждый день. У этих поэтов поэзия набирает новую высоту. Страстная любовная поэзия Идзуми Сикибу заставляет вспомнить "Манъёсю": "Я легла, позабыв, // Что спутаны пряди // Черных моих волос. // О, любимый! Он прежде // Их безмолвно расправил".

В конце XI - начале XII века сословную монархию Хэйана начинают сотрясать бурные события. К власти приходит воинский род Тайра. Гибнет столичная культура. Усиливаются буддийские настроения печали, она обретает трагический оттенок. Идеальный пейзаж стихов "Кокинсю" становится конкретнее. Он не обязательно печален, ибо в нем, одухотворенном классической поэзией времен Цураюки и Тадаминэ - одно прибежище от смуты внешнего мира. Минамото Цунэнобу пишет: "Минул расцвет // Вишен старинной столицы...//Но вешние облака - // В них навеки запечатлен// Облик цветов!"

В Японии рождается великий поэт порубежной эпохи. Его зовут Сато Норикиё (1118-1190 гг.). Но известен он под монашеским именем Сайгё - Идущий к Западу. На Западе, согласно буддийской мифологии, находилась Дзёдо - Чистая Земля, буддийский рай. Военный дворянин родом, человек хэйанской культуры, в 1140 году совсем молодым человеком он оставляет службу при императорском дворе, покидает семью и постригается в монахи.

В монахи тогда постригались многие и продолжали участвовать в политической жизни страны, в междоусобицах. Уходили от мира в поисках покоя. Сайге искал подлинной независимости духа. Он скитался по дорогам, как китайские даосы, как великий поэт Ду Фу. Он обошел многие отдаленные земли, жил в разных монастырях и скончался во время одного из скитаний так, как "отел: "О, пусть я умру // Под сенью вишневых цветов! // Покину наш мир // Весенней порой "кисараги" // При свете полной луны". (В пятнадцатый день второй луны ("кисараги") умер Будда Гаутама...) 1140 год - знаменателен в истории японской поэзии. Родился новый тип поэта - скитальца. Стихи молодого Сайгё отмечены свежестью, острым чувством прелести мира. Его песни любви - страстные признания, взволнованные монологи. Стихи зрелого Сайгё печальны. Лунный свет заполняет их. Устав от горестных размышлений, он жадно вглядывается в обыденное, прозревая в нем самоценную красоту: "Путник еле бредет // Сквозь заросли... Там густеют // Травы летних полей! // Стебли ему на затылок // Сбили плетеную шляпу". Он все приемлет в этом мире: "У самой дороги // Чистый бежит ручей // Тенистая ива. // Я думал: всего на миг, // И вот - стою долго-долго..." Никто до Сайгё так не изображал чувство полной растворенности в потоке бытия. Это не природы праздный соглядатай, это человек, несущий в сердце глубокую скорбь, и оттого радующийся всему живому. Поэзия Сайгё необыкновенно отзывчива. Редчайший случай для той эпохи: он пишет стихи, где по-своему резко и определенно осуждает убийства на войне. Думается, это были стихи не буддийского монаха, но поэта, выражающего народное неприятие кровавых междоусобиц той поры. Стихи Сайгё удивительны просты. Но это сложная простота. Он унаследовал все богатство предшествующей поэзии, но он никому не подражал. Многие его танка - настоящее чудо эвфонии. Японская классическая поэзия, в отличие от народной песни, не знала рифмы, но некоторые его стихи насквозь прошиты струнами звуковых повторов.

В общении с Сайгё его друг поэт Фудзивара Тосинари создавал свое учение о "югэн" в поэзии. Югэн - темная, таинственная красота. Считается, что очень точным выражением югэн была танка самого Тосинари: "В сумраке вечера // Осенний вихрь над полями // Пронзает душу... // Перепелиная жалоба! // Селенье Глубокие Травы". Весь пейзаж стихотворения настраивает на ощущение пугающей и безысходной таинственности бытия. Но у югэн много оттенков. Итогом восприятия югэн должно быть высшее, гармоническое равновесие с миром.

Стихи пленительной и трогательной Сикиси-найсинно, сына Тосинари - Фудзивара Садаиэ,- вместе со стихами Сайгё - вершина классической танка. Все эти поэты очень разные, но их отличает стремление к осязаемости образов, глубина подтекста. Фудзивара Садаиэ был великим филологом, замечательным теоретиком поэзии. Его знаменитое высказывание: "Слова должны быть старые, а сердце пусть будет новым",- дает многое для понимания поэзии той эпохи. Стихи Садаиэ отмечены изысканной красотой: "Как я когда-то ласкал // Черные волосы любимой! // Каждую, каждую прядь // На одиноком ложе моей // В памяти перебираю". Стихотворение построено так, что мотив памяти делает его бесконечным.

Садаиэ - главный составитель последней великой антологии танка "Синкокинсю" ("Новой Кокинсю"). Многие стихи ее построены на принципе "хонкадори": в стихотворении цитируется строка из стихотворения другого поэта, современника или предшественника. У японской поэзии - огромная память, ощущение своей непрерывности. Цитируя строку, поэт словно бы подключался к сердечным токам собрата.

В конце XII века в Японии утвердилась власть военного сословия. Столицей страны стал город Камакура.

Наиболее крупным поэтом этой эпохи стал Минамото Санэтомо, сын сёгуна Ёритомо, первого военного правителя страны. Он и сам стал двенадцати лет сёгуном и был убит двадцати семи лет отроду в 1219 году; Санэтомо ученик Садаиэ, испытал его влияние, но в то же время он увлекся поэзией "Манъёсю", рукопись которой подарил ему Садаиэ. Его стихотворение "Мрак" - квинтэссенция стиля древней поэзии, но по настроению она современна поэту. "В глубокой тьме, // Черной, как ягоды тута, // Скрыты грядой // Восьмиярусных облаков, // Кричат перелетные гуси". В поэзии Санэтомо противоречивый мир говорил голосом скорби и сострадания. Краски Санэтомо мощны, неспокойны, на них отсвет пламени буддийского ада.

Во многих танка поздней классической эпохи устойчивая цезура резко делила стихотворение на два полустишия: в три и два стиха. С течением времени развился обычай складывать стихотворение вдвоем. Затем к этим двустишиям и трехстишиям стали присоединять все новые. Так родилась рэнга. Классическая рэнга - словно совместное выяснение истины. Ее прелесть - в неожиданном сцеплении поэтических ходов, в двуплановости каждой строфы. Каждая таит в себе возможности переосмысления, повторяясь в двух разных танка.

В XV веке - японская поэзия достигает новых вершин в драмах для театра Но. Быть может, синтез эстетики "Синкокинсю" и мощного стиля "Манъёсю", характерный для стихов Минамото Санэтомо, чем-то сродни драмам Но*.

* (См. японский раздел тома "Классическая драма Востока".)

В XVI веке рэнга стала "шутейной", подчас пародийной. Шутейную рэнга (хайкай-рэнга) полюбили в кругах третьего сословия. В поэзию врывалась новая действительность, язык улицы, обыденные темы. Смех, шутка, пародия разрушали старую поэтику. Вот стихотворение Ямадзаки Сокан (1465-1553). "Если б ручку приделать // К этой полной луне, // Славный вышел бы веер!" (перевод Веры Марковой). Начальная строфа рэнги - первое трехстишие - хокку зажило самостоятельной жизнью. Хокку было поначалу низким жанром. "Поэзия жанра хайкай... на первых порах еще оставалась на невысоком уровне,- пишет Маркова,- ценилось, "что почудней". Зато в нее вошли приметы простого быта, городского и даже сельского. Сиюминутный экспромт-шутка сохранял непосредственность и свежесть, пока не растворялся в подражаниях и вариациях. Лирический герой стихов жанра хайкай - горожанин, балагур и остряк".

В XVII веке после опустошительных феодальных междоусобиц наступил мир. Сёгун Токугава Иэясу объединил страну. Начали процветать торговля, ремесленные цехи. Города Осака, Киото, Эдо (Токио) живут бурною жизнью. Торговец, богатый ремесленник - был официально бесправен перед самураем, но фактически власть денег была очень сильна. Третье сословие жаждало развлечений, оно хотело своего искусства. И искусство достигает в это время большого подъема. Развивается гравюра "укиёэ", возникают театр марионеток "дзёрури" и театр Кабуки. Горожане зачитываются "повестями о бренном мире" знаменитого Ихара Сайкаку (1642-1693).

Постепенно хокку, научившись веселой легкости, обогатившись новыми темами, становится все серьезней. Высоким искусством хокку стало в творчестве Камидзима Оницура и Мацу о Басё. В творчестве Басе японская поэзия впервые после "Манъёсю" сделалась поэзией всей страны.

Басё (1644-1694) родился в семье небогатого самурая в призамковом городе Уэно в провинции Ига. Еще юношей он усердно изучал китайскую и отечественную литературу. Он много учился всю жизнь, знал философию и медицину. В 1672 году Басё стал бродячим монахом. "Такое монашество,- пишет Маркова,- зачастую показное, служило вольной грамотой, освобождая от феодальных повинностей". Он увлекся поэзией, не слишком глубокой, Данрин - модной в то время школы. Изучение великой китайской поэзии VIII-XII веков приводит его к мысли о высоком назначении поэта. Он упорно ищет свой стиль. Этот поиск можно понимать и буквально. Старая дорожная шляпа, стоптанные сандалии - темы его стихов, сложенных в долгих скитаниях по дорогам и тропам Японии. Путевые дневники Басё - дневники сердца. Он проходит по местам, прославленным классической поэзией танка, но это не прогулки эстета, ибо он ищет там то же, что искали они: красоту истины, истинную красоту, но с "новым сердцем" (вспомните высказывание Садаиэ); обыденное и высокое, простое и изысканное - для него нераздельны - "фуга-но макото" (наиболее полное воплощение "макото" в японской ПОЭЗИИ).

Стиль, созданный Басё,- это соединение лучших достижений "шутейной" и серьезной хокку, он многое черпал из классических танка. Поэт-скиталец Сайгё был для него учителем в поэзии и жизни. Мудрость Конфуция, высокая человечность Ду Фу, парадоксальная мысль Чжуанцзы находили отклик в его стихах. Достоинство поэта, всеотзывчивость свободного духа - в его знаменитом высказывании: "Учись у сосны быть сосной". В основе поэтики Басё лежит принцип "саби", что примерно означает "печаль одиночества"; перевести это слово коротко на другой язык трудно. Басё был дзэн-буддистом. Учение "дзэн" оказало очень большое влияние на японское искусство того времени. Согласно этому учению, истина может быть постигнута в результате некоего толчка извне, когда вдруг мир видится во всей его обнаженности, и какая-нибудь отдельная деталь этого мира косвенно, "метафорически" рождает момент постижения. Японская классическая поэзия в ее постоянном стремлении освободиться от всего лишнего, от прямого описания, с ее эстетикой намека,- была готова к такому восприятию мира. Поэт в гуще жизни, но он одинок - это чувство "саби".

Стиль "сёфу", в основе которого лежал принцип саби, создал поэтическую школу, в которой родились замечательные поэты Кикаку, Рансацу и другие. Но сам Басё шел все дальше. Он провозглашает принцип "каруми" - легкость. Легкость была обманчива. Она оборачивалась высокой простотой. В стихах нового стиля - юмор, доброта, мудрость. Поэзия создается из простых вещей и вмещает в себе целый человеческий мир. Приводить примеры здесь, наверно, излишне. Цитировать стихи Басё можно бесконечно. Да они и сделались уже частью нашей поэзии в переводах Веры Марковой.

Новой высоты поэзия хокку достигает в творчестве Ёса Бусона (1716- 1783). Быть может, лучше понять его творчество поможет взгляд на эпоху, в которую он жил, хотя внимательный читатель уже заметил, что события внешнего мира отражаются в японской лирике, как правило, опосредованно, косвенно.

Токугавские правители, провозгласив официальной государственной доктриной неоконфуцианство, приспособили его для своих целей. Страна была опутана сетью жестких установлений, безусловное повиновение властям стало основой ее жизни. Социальные контрасты в это время разительны... Дух золота, торгашества фантастическим образом искажает мир... Вспыхивают восстания крестьян и городской бедноты... Бусон явно не принимал этого времени. Отсюда его поиск чистой красоты, подчас ослепительно яркой. Бусон был замечательным художником. Он и прославился вначале как художник. Как поэт он во многом тяготел к китайской классической лирике. Он любит ясную линию, четкое сопоставление контрастных мазков кисти. Поэт, во многом противоположный Басё, он всю жизнь благоговел перед ним.

Оппозицией режиму было и творчество мастеров танка XVIII века. Они обратились к истокам песни - времен "Кодзики" и "Манъёсю". Они заново прочли эти памятники, создали замечательные труды по филологии. Исследование и комментарий "Манъёсю", выполненные Камо Мабути, не потеряли своего значения по сию пору. Своеобразное возрождение классической танка в творчестве Рёкана, Татибана Акэми, Таясу Мунэтакэ - живое явление своего времени... Влияние поэзии хокку на них несомненно.

Стихи Кобаяси Исса (1763-1827), последнего великого поэта средневековой Японии, возвращают высокое, изумительное искусство поэзии тем, кто ее когда-то создал,- крестьянам.

Япония стояла на пороге нового времени.

В. Санович

предыдущая главасодержаниеследующая глава



Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru

При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:

http://litena.ru/ "Litena.ru: Библиотека классики художественной литературы 'Литературное наследие'"