Имя автора и название сочинение

Исследование всякой литературы слагается из исследований отдельных, входящих в ее состав сочинений, которые обычно Начинаются с установления (или попыток сделать это) основных относящихся к сочинению формальных данных, как-то: имя автора, название, время и место написания. Как обстоит дело с такого рода данными, которые современный человек привык видеть на титульном листе любой книги (правда, с одной модификацией - вместо времени и места написания сочинения здесь указываются место и год его издания), в произведениях средневековой литературы на персидском языке? Достаточно полные и точные сведения на этот счет можно получить в многочисленных каталогах, посвященных описанию персидских рукописей средневекового периода и нового времени. Приводимые в этих каталогах описания рукописей свидетельствуют, что указанные выше данные или частично (это бывает чаще всего), или даже целиком (что случается гораздо реже) отсутствуют в тексте многих сочинений. Отмечая этот факт, мы, само собой разумеется, говорим лишь о рукописях тех сочинений, текст которых дошел до нас в более или менее цельном виде.

Составители каталогов персидских рукописей прилагали и при составлении каждого нового каталога продолжают прилагать усилия для того, чтобы тем или иным способом выяснить эти отсутствующие в рукописях данные. Исследованиям этого рода уделяли и уделяют до сих пор большое внимание в своих работах очень многие востоковеды самых различных специальностей.

Исследовательская по своему характеру источниковедческая работа в этой области началась фактически одновременно с развитием научного востоковедения и всегда составляла и составляет поныне один из важнейших его разделов. О значении этого раздела востоковедения, пожалуй, лучше всего говорит огромная, посвященная ему научная литература, которая продолжает расти. Благодаря этой литературе рассматриваемые нами данные были выяснены или значительно уточнены для большого числа произведений средневековой литературы на персидском языке.

Однако та же научная литература свидетельствует и о другом, а именно что для многих сочинений (в том числе и для некоторых очень важных) эта задача все еще не решена или решена не полностью и без необходимой точности. Действительно, до сих пор остается немало произведений, у которых еще не установлены имена их авторов. Мы все еще не знаем подлинных, т. е. авторских, названий многих сочинений, и они известны нам или под чисто условными наименованиями, или под названиями, данными им переписчиками или владельцами рукописей.

Не лучше обстоит дело с датировкой сочинений и установлением мест их написания. Для очень многих сочинений время написания пока может быть указано только приблизительно, например в пределах десяти и более лет.

Что же касается мест написания сочинений, то прежде всего следует заметить, что в подавляющем большинстве случаев мы не располагаем прямыми данными на этот счет. В этой связи в основном места написания сочинений устанавливаются исследователями главным образом по косвенным данным. Однако далеко не всегда эти косвенные данные позволяют определить место написания сочинений с достаточной достоверностью и точностью, нередко отсутствуют даже такого рода косвенные данные. Поэтому, несмотря на всю работу, выполненную учеными, места написания многих произведений до сих пор остаются или вовсе не определенными, или определенными недостаточно точно, лишь с большей или меньшей долей вероятности.

Здесь нет нужды говорить, какое значение имеют все эти до сих пор не восполненные пробелы в наших знаниях. Анонимность сочинения лишает нас одной из самых важных черт, необходимых для характеристики последнего, - имени его творца - автора.

Беститульность сочинения, точнее, утрата авторского его названия также обедняет наше представление о нем. Дело в том, что средневековые персидские авторы нередко передавали или выражали в названиях сочинений свое представление о них или свою их оценку. Напомним в этой связи хотя бы такие названия, как Раузат ас-сафа фи сират ал-анбийа ва-л-мулук ва-л-хулафа ("Сад чистоты относительно жизни пророков, царей и халифов") - название знаменитого труда по всеобщей истории Мирхонда, XV в., или Нузхат ал-кулуб ("Услада сердец") - название космографическо-географического труда Хамдаллаха Казвини, XIV в., или Зинат ал-маджалис ("Украшение собраний") - название сборника занимательных и поучительных рассказов Маджди, XVI в., и многие другие.

Наконец, отсутствие или неточность наших сведений о том, когда и где было написано то или иное произведение, несомненно, отрицательно сказывается на нашем суждении о нем и на нашем понимании его значения и места в истории литературы.

Естественно, возникает вопрос: чем могли быть вызваны все эти пропуски в тексте рукописей очень большого числа сочинений средневековой литературы на персидском языке? Для объяснения этого факта необходимо предварительно поставить и попытаться решить несколько вопросов.

Прежде всего следует рассмотреть вопрос о том, насколько полным (т. е. соответствующим авторскому) является дошедший до нас текст всех тех сочинений, в которых частично или целиком отсутствуют интересующие нас данные. Не были ли они попросту утрачены в результате имевшей когда-то место порчи текста и не восходит ли известный ныне нам текст сочинений, о которых идет речь, в конечном счете к дефектным рукописям?

Другой вопрос, подлежащий нашему рассмотрению, касается переписчиков рукописей. Хорошо известно, что последние по небрежности нередко при переписке рукописей допускали пропуск отдельных слов, фраз и даже целых кусков текста. Подобного рода пропуски в тексте персидских рукописей средневекового периода и нового времени можно считать самым обычным, рядовым явлением. Поэтому само собой напрашивается предположение: не объясняется ли отсутствие в тексте тех или иных сочинений данных, о которых у нас идет речь, случайными пропусками при переписке рукописей? Не восходит ли известный ныне нам текст этих сочинений к рукописям, в которых когда-то имели место подобные пропуски?

Для решения стоящей перед нами задачи представляется очень важным попытаться пролить свет и на другой вопрос: каково было отношение самих средневековых персидских авторов к рассматриваемым данным и какое значение они им придавали?

Нет ли связи между фактом частичного или даже полного отсутствия этих данных в известном ныне нам тексте многих средневековых произведений и отношением к ним со стороны авторов последних?

Выяснение поставленных здесь вопросов имеет значение нетолько в плане установления возможных причин отсутствия интересующих нас данных в тексте средневековых произведений на персидском языке. Исходя из отношения к этим данным со стороны персидских средневековых авторов, можно в известной мере судить и об отношении последних к своим произведениям. Этим самым мы получаем возможность установить, имело ли место какое-либо различие в данном случае между творцами средневековой персидской литературы и их европейскими собратьями. Отношение автора к своему сочинению, даже в том плане, о котором у нас идет речь, представляет собой явление, важное для характеристики любой культуры, имеющей письменность. Особо большое значение имеет указанное явление для характеристики культуры средневекового персидского общества, учитывая ту огромную роль, которую играла литература во всех ее видах в культуре этого общества.

Мы не будем здесь рассматривать проблему анонимности в полном ее объеме, т. е. применительно ко всей средневековой персидской письменности, прежде всего по причине грандиозных масштабов последней, а главное - по причине многообразия формы, содержания, характера и назначения известных ныне нам ее памятников. Мы здесь рассмотрим интересующую нас проблему только в одной ее части, а именно в той, которая относится к произведениям средневековой научной литературы на персидском языке. Само собой разумеется, что понятие "научная литература" здесь употребляется нами не в современном, а в средневековом его понимании.

Средневековая научная литература на персидском языке не только с точки зрения ее содержания, но и по некоторым внешним признакам не представляла собой чего-то единого. По одному из таких внешних признаков ее произведения можно разделить на две группы: первую группу составляют сочинения, написанные прозой, а вторую (много меньшую по объему) - сочинения, написанные стихами. Стихотворные научные произведения заслуживают особого внимания и требуют специального дополнительного рассмотрения и исследования, что, однако, выходит за рамки задач, поставленных нами в настоящей работе. Поэтому мы здесь оставляем их в стороне и, само собой разумеется, не распространяем на них наблюдения и выводы, которые делаются нами на основании исследуемого ниже материала.

Средневековая научная литература в прозаической ее части представлена самыми разными по своей величине сочинениями. Из них прежде всего следует отметить средние и крупные по размерам произведения, насчитывающие в своем составе от 20-30 листов текста до многих сотен и даже тысяч листов. Наряду с ними существует огромное количество мелких, неодинаковых по объему произведений. Текст самых маленьких из таких сочинений укладывается на одном листе, а иногда даже на части листа; размеры текста других сочинений колеблются между несколькими и двумя десятками листов.

Сочинения первой группы, т. е. средние и крупные, вполне соответствуют тому, что мы (имея в виду произведение одного автора) в современном обиходе обозначаем словами "книга" или "монография". Как правило, все подобные произведения состоят из трех основных компонентов: предисловия автора, самого сочинения и заключения к нему. Предисловие обычно состоит из двух разделов: вступления (его содержание - славословие Аллаху, пророку Мухаммаду и т. д.) и собственно предисловия. В нем обычно мы находим следующие данные: имя автора сочинения, объяснение цели и обстоятельств написания сочинения, название последнего и его план. Очень часто после сообщения плана сочинения приводится его оглавление (фихрист), которым нередко оканчивается предисловие.

Что же касается заключений к сочинениям, то содержание их бывает довольно разнообразным. Объясняется это тем, что разные авторы использовали заключение нередко для совершенно различных целей. Одни авторы (их, по-видимому, было большинство) помещали в заключении материал, так или иначе связанный с содержанием самого сочинения или его дополняющий. Таким образом, в данном случае заключение в отношении своего содержания представляло собой лишь одну, правда особую, часть сочинения. Другие авторы использовали заключение для совершенно иных целей: они помещали здесь сведения о себе, своем роде, иногда описания своего родного города и т. д. - одним словом, эти заключения были связаны не с содержанием сочинения, а лишь с личностью их авторов. Наконец, некоторые заключения заполнялись материалами или рассказами, пользовавшимися популярностью у средневековых читателей, но не имевшими никакого отношения ни к содержанию сочинения, ни к личности автора. Вопрос о том, какие функции должны были выполнять подобные заключения, едва ли может вызывать какие-либо сомнения: они должны были увеличивать занимательность сочинений, повышая интерес к ним со стороны читателей.

Таковы были главные мотивы, которыми руководствовались средневековые персидские авторы при составлении заключений к своим произведениям. Эти мотивы определяли содержание и характер заключений если не ко всем, то, во всяком случае, к большинству произведений средневековой персидской научной литературы.

Что же касается самих сочинений, то здесь мы отметим, правда, чисто внешнюю, но характернейшую особенность их текста. В сочинениях любых размеров (за исключением очень небольших, занимающих несколько листов) их материал почти никогда не выступает перед нами в виде сплошного текста: как правило, их текст дается в расчлененном на отдельные части виде. Объясняется это тем, что средневековые персидские авторы придавали большое значение систематизации материала при его изложении. И в зависимости от объема, содержания и характера сочинения, а также от своих индивидуальных особенностей они прибегали к различным, иногда к простым, иногда к более сложным способам систематизации материала.

Простой способ систематизации сводился к разделению по тому или иному признаку материала в рамках всего сочинения (за исключением предисловия и заключения) на большее или меньшее число отдельных частей. Каждая такая часть текста получала по своему содержанию и характеру особый заголовок. Какого-либо одного общего наименования для подобного рода подразделений текста сочинений не существовало. Различные авторы использовали самые разные слова для обозначения подобных подразделений (например, баб, кием, фасл и т. д.). Однако независимо от различия в обозначении подобных подразделений текста в средневековых персидских сочинениях все они представляют собой не что иное, как главы в современной нам книге. Следует еще добавить, что в небольших произведениях подобные подразделения текста составителями каталогов персидских рукописей нередко обозначаются такими словами, как "отдел", "параграф" и т. д. Можно назвать множество средневековых персидских произведений самых различных жанров, имеющих систематизацию материала по главам. Ограничимся здесь лишь двумя примерами: Тазкират аш-шу'ара - знаменитый сборник биографий персидских поэтов с образцами их творчества (автор Давлатшах, XV в.), основная часть сочинения делится на семь глав (табака); Джахан-наме - небольшое географическое сочинение (автор Мухаммад ибн Наджиб Бакран, XIII в.) делится на двадцать маленьких глав (фасл).

Более сложный способ систематизации материала состоял в том, что деление текста производилось как бы ступенчато. Материал в рамках всего сочинения сначала систематизировался по тому или иному числу самых крупных подразделений, а затем вторично, но уже в рамках этих последних - на более мелкие подразделения и т. д. В отношении числа таких ступеней систематизации материала средневековые персидские произведения в целом дают довольно пеструю картину. Все же, по-видимому, можно считать наиболее типичной для них двух- или трехступенчатую систематизацию материала. Подразделения каждой такой ступени систематизации материала имеют свои особые обозначения. Какого-либо строгого порядка или последовательности в отборе обозначений для подразделений той или иной ступени систематизации текста не наблюдается. Нередко одни авторы прилагали к крупным подразделениям текста такие обозначения, которые другие авторы, наоборот, прилагали к более мелким его подразделениям.

В заключение необходимо упомянуть и о самой крупной единице систематизации материала и тем самым о самом крупном подразделении текста, которое знала средневековая персидская литература. Подразделения такого рода, естественно, имели место только в наиболее крупных по своим объемам памятниках и обозначались по-разному, пожалуй, чаще всего словами джилд, муджаллад, дафтар и китаб. Однако независимо от того или иного наименования о них можно сказать, что они вполне соответствуют тому крупному подразделению текста сочинения, которое мы обычно обозначаем словом "том". О каждом таком томе, т. е. о систематизации материала и о делении текста в нем, можно сказать примерно то же самое, что уже говорилось выше по этому поводу применительно к отдельному сочинению. Некоторые из таких произведений из-за слишком большого их объема было неудобно, а иногда и просто невозможно заключать в один переплет. Поэтому подобные произведения здесь, как и в Европе, переплетали по частям. При этом нередко каждое крупное подразделение текста, иначе говоря том, помещали в отдельный переплет. Этим, между прочим, объясняется тот факт, почему такие слова, как джилд (букв, "шкура", "кожа", а затем "переплет") и муджаллад (букв, "переплетенное", "переплет"), в персидском языке со временем стали употреблять для обозначения крупного подразделения текста сочинения, т. е. тома.

Все эти моменты, которые мы здесь отметили (обязательное наличие в сочинении предисловия и часто также заключения, тщательная систематизация материала и связанное с этим четкое членение текста сочинения на то или иное число подразделений), придают средневековому персидскому научному произведению, во всяком случае в завершенном его виде, необычайную цельность, стройность и законченность. Без какой-либо особой натяжки можно сказать, что в этих своих качествах средневековое персидское сочинение ничем существенным не отличается от европейского научного труда.

Ко всему сказанному необходимо еще добавить следующее. Выше мы упоминали, что в предисловии к средневековому персидскому сочинению обычно помещались план (т. е. указание, из каких основных частей состоит сочинение) и оглавление к нему. Это оглавление содержит полный перечень всех (от самых крупных до самых мелких) подразделений текста сочинения с указанием их названий. Может ли означать наличие в предисловии подобного оглавления, что следующее за ним сочинение было написано в соответствии с ним, т. е. по заранее разработанному до мельчайших деталей (т. е. до самых мелких подразделений текста включительно) плану?

Само по себе наличие подобного оглавления еще не дает основания для такого вывода. Автор мог составить оглавление по уже законченному тексту сочинения, а затем поместить его в предисловие. Однако против подобного предположения говорят следующие два обстоятельства.

1. Раньше мы упоминали обычно характерные для большинства сочинений, о которых идет речь, черты - цельность, стройность, законченность. Едва ли все эти черты могли быть им присущи, если бы они писались без заранее составленного, достаточно подробного плана, который и находил свое конкретное выражение в оглавлении к сочинению, помещенном в предисловии.

2. Если бы оглавление, о котором идет речь, составлялось на основе уже готового текста сочинения, то такое оглавление должно было всегда являться зеркальным отображением содержания сочинения, иначе говоря, все подразделения текста, которые есть в сочинении, должны были быть указаны в оглавлении, и, наоборот, все подразделения, фигурирующие в оглавлении, должны были находиться в сочинении.

Между тем это бывает так далеко не всегда. Нередко в сочинении имеются подразделения текста, которые в оглавлении не упомянуты, и, напротив, в оглавлении указаны подразделения, которые отсутствуют в самом сочинении. Первый случай объяснить можно довольно легко: это подразделение (или подразделения) мог пропустить сам автор сочинения при составлении оглавления к сочинению после завершения последнего. Такого рода пропуски мог сделать и любой переписчик рукописей при переписке текста оглавления. (Один случай, когда подразделения, находящиеся в сочинении, обычно не отмечаются в оглавлении, мы здесь в расчет не берем: имеются в виду подразделения, которые представляют собой позднейшие интерполяции, по нашим наблюдениям, как правило, не фиксирующиеся в оглавлении.)

Гораздо сложнее обстоит дело с объяснением второго случая (т. е. с отсутствием в тексте сочинения подразделений, указанных в оглавлении), конечно при условии, что в соответствующем месте нет лакун и вообще никаких признаков явной испорченности текста. В самом деле, кто и с какой целью мог указать в оглавлении подразделения, которых нет в сочинении и о которых у нас нет никаких оснований думать, что они вообще когда-либо находились там? У нас не имеется причин предполагать, что это могли сделать, например, переписчики рукописей или какие-либо другие лица. Такое предположение сразу же отпадет, стоит только поставить перед собой вопрос: каков мог быть смысл или какова могла быть цель подобных вставок в оглавлении?

При таких условиях остается предположить только одно, а именно что подразделения, о которых идет речь, в тексте оглавления указывали сами авторы сочинений, когда приступали к их написанию или, говоря еще точнее, когда составляли предисловие и оглавление к своим сочинениям. Затем, уже во время работы над сочинением, автор по тем или иным причинам (ими могло быть, например, желание поскорее закончить свой труд и др.) изменял свое первоначальное намерение и не писал некоторые из подразделений сочинения, ранее им самим указанные в оглавлении. При этом, однако, автор не вносил соответствующих поправок в первоначальный текст оглавления. Именно этим и следует объяснить наблюдаемое нередко расхождение между оглавлением и реальным содержанием сочинения.

То же самое обстоятельство - изменение в процессе работы над сочинением первоначальных замыслов автора - может объяснить нам и другого рода расхождения между оглавлением и сочинением, о которых говорилось выше. Мы имеем в виду случаи, когда в тексте сочинения находятся некоторые подразделения, не упоминаемые в оглавлении. Конечно, наличие в сочинении таких подразделений в ряде случаев могло явиться результатом позднейших интерполяций. Однако было бы ошибкой рассматривать все такие подразделения как позднейшие интерполяции. В очень многих случаях есть основание предполагать, что подразделения, о которых идет речь, появились в сочинении вследствие изменений (расширения) первоначальных замыслов автора.

Между оглавлением и действительным содержанием сочинения иногда имеют место расхождения и несколько иного рода. Укажем в качестве примера на Шараф-нама-йи шахи, хорошо известный труд конца XVI в., принадлежащий Хафиз-и Танышу и посвященный истории шибанида Абдаллаха II. Согласно оглавлению, приводимому в предисловии, находящемся во всех известных нам рукописях этого произведения, оно состоит из введения (мукаддима), двух частей (макала) и заключения (хатима). В действительности же во всех рукописях (кроме одной) сочинение состоит из введения, одной части и заключения. На первый взгляд может показаться, что это расхождение несущественно и что мы имеем здесь дело с типом расхождения, о котором уже говорили выше. Речь идет об отсутствии в сочинении подразделения (в данном случае второго макала), указанного в оглавлении. Однако материал, который, согласно оглавлению, должен был быть изложен во второй части, в сочинении приведен, правда не в полном своем объеме. Он включен в состав первой части сочинения; в связи с этим хронологические рамки этой части расширены против рамок, указанных для нее в оглавлении. Таким образом, изменение против оглавления здесь носит структурный характер: материал, который, согласно оглавлению, должен был быть изложен в двух частях, в сочинении изложен в одной части.

Другое расхождение, которое имеется между оглавлением и сочинением, касается заключения, точнее, содержания последнего. Согласно оглавлению, заключение должно было содержать сведения о различных выдающихся людях времени упомянутого выше Абдаллаха II. Находящееся же в сочинении заключение содержит лишь краткий панегирик этому шибаниду.

Как мы видим, расхождение между оглавлением и реальным содержанием сочинения здесь идет не просто по линии наличия или отсутствия в первом или во втором тех или иных подразделений текста, а имеет более глубокий и сложный характер: оно идет по линии самой структуры текста и содержания отдельных его подразделений. Естественно будет поставить вопрос: чем могло быть вызвано подобное расхождение между оглавлением и содержанием сочинения?

Хранящаяся в Институте востоковедения АН СССР рукопись Шараф-нама-йи шахи, шифр В 685 (она содержит предусмотренную оглавлением вторую часть, или макала 2, сочинения), дает ответ на поставленный вопрос. На наш взгляд, эта рукопись может служить свидетельством существования когда-то двух редакций сочинения. Одна (первая) редакция представлена только этой рукописью В 685, а другая (вторая) редакция представлена всеми остальными известными нам рукописями Шараф-нама-йи шахи. В полном виде сочинение известно только во второй его редакции. В первой редакции сочинение в цельном виде до нас не дошло. Очень может быть, что в этой редакции оно вообще никогда не было полностью завершено. Известно, что рукопись В 685 содержит лишь фрагмент сочинения, а именно предусмотренную оглавлением его вторую часть, отсутствующую в качестве особого подразделения текста во всех остальных рукописях Шараф-нама-йи шахи. Однако было бы ошибочно думать, что от первой редакции сохранился один только ее фрагмент в виде рукописи В 685. У нас есть достаточные основания признать, что находящиеся во всех остальных, рукописях сочинения, т. е. в рукописях второй редакции, предисловие и оглавление были первоначально составлены не к ней, а к сочинению в первой его редакции и что ко второй редакции вообще не было составлено новое предисловие, а было использовано старое, т. е. предисловие к первой редакции. При этом в это предисловие, или, точнее, в находящееся в нем оглавление, не было внесено соответствующих изменений, с тем чтобы его согласовать со структурой и содержанием отдельных подразделений текста сочинения во второй его редакции. Это обстоятельство и явилось причиной расхождения между оглавлением, находящимся в предисловии к сочинению, и реальным содержанием и структурой последнего.

Надо заметить, что рассмотренный нами здесь случай с Шараф-нама-йи шахи отнюдь нельзя считать очень большой редкостью в средневековой литературе на персидском языке. По существу, то же самое можно сказать о Тарих-и аламара-йи Аббаси - фундаментальнейшем историческом труде сефевидского автора Искандара Мунши (время его написания - вторая половина первой трети XVII в.). В одной группе рукописей этого труда имеет место большое расхождение между предисловием (собственно оглавлением) и структурой текста в самом сочинении. Причина этого явления та же самая. Искандар Мунши составил две редакции своего труда. Во второй редакции он значительно расширил его хронологические рамки, а главное, внес серьезные изменения в структуру текста против первой редакции. Однако автор не счел нужным написать новое предисловие ко второй редакции сочинения и удовольствовался старым предисловием к первой редакции. В этом последнем автор, правда, отметил факт расширения хронологических рамок сочинения во второй редакции, но никак не отразил факта изменения структуры его текста.

Конечно, было бы неправильно относить на счет автора каждое встречающееся расхождение между предисловием (оглавлением) и содержанием самого сочинения. Немало вины за это лежит и на переписчиках. Более других такого рода искажениям со стороны переписчиков обычно подвергались произведения популярные, т. е. особенно часто переписывающиеся. Прекрасным примером в этом отношении может служить Маджма' ал-гара'иб - среднеазиатское произведение космографического и географического характера (XVI в.), принадлежащее балхскому автору Султан-Мухаммаду Балхи и дошедшее до нас в большом числе списков. Известно, что после смерти автора его сын создал еще одну редакцию Маджма' ал-гара'иб. Однако в ходе многочисленных переписок сочинения текст его настолько исказили, что в настоящее время нельзя с полной достоверностью определить, как выглядел текст сочинения в каждой из указанных двух редакций.

О характере этих искажений достаточно ясное представление дают дошедшие до нас многочисленные рукописи Маджма' ал-гара'иб. В этих же рукописях мы постоянно сталкиваемся с фактом расхождения между находящимся в предисловии оглавлением к сочинению и содержанием последнего. Оно касается числа глав, их порядка и содержания. Само по себе обстоятельство это еще не может служить, как говорилось выше, свидетельством искажения текста переписчиками. В такого рода расхождениях могли быть повинны как сам автор, так и составитель второй редакции. Но если бы расхождения, о которых идет речь, восходили бы только к указанным здесь двум лицам, вполне естественно было бы ожидать встретить среди рукописей Маджма' ал-гара'иб не более двух вариантов этих расхождений - один, восходящий к автору сочинения, а другой - к составителю второй его редакции. Между тем среди существующих ныне рукописей Маджма' ал-гара'иб можно обна