Новости

Библиотека

Словарь


Карта сайта

Ссылки






Литературоведение

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Аль-Бухтури (Перевод Т. Стрешневой)

(Аль-Бухтури (820-897). О поэте см. Арабская поэзия средних веков. Послесловие.)

"Я горько плачу..."

Я горько плачу, а тебе глядеть на боль мою смешно. 
Тебе единой исцелить и погубить меня дано.

Я появился перед ней с глазами, полными тоски, 
Когда разлука порвала надежды ветхое рядно.

Я тщетно руки простирал, об утешенье умолял, 
Я заклинал, но повстречал в ответ бездушие одно.

Она спросила: "Кто тебя заставил слезы проливать?" 
Ответил: "Та, кого люблю". Она: "Мне это все равно!"

"Зачем я зеркало свое..."

Зачем я зеркало свое с таким стараньем начищал? 
Остался тусклым бы металл и беспощадно не сиял. 

Я не увидел бы тогда той вероломной белизны, 
Что проступила на висках, как будто первый снег упал. 

О горе! Молодость моя, неужто ты навек ушла? 
Где ты цвела, там враг седой неумолимым стражем встал.

Я поседел, и не найти предела горю моему,
Я в этой ранней седине посланца смерти увидал.

Недолог нашей жизни срок, неотвратим ее конец,
На что бессмертие души, ведь я холодным трупом стал.

"С тех пор как молодость ушла..."

С тех пор как молодость ушла, я, и согбенный и седой, 
Неужто снова заслужу любовь у девы молодой?

Ты, седина, недобрый гость, никто тебя сюда не звал! 
В глазах красавицы моей я равнодушье прочитал.

Стоят развалины жилья, там навсегда погас очаг. 
Не возродят его мольбы и слезы в меркнущих очах.

Я долго пребывал один, среди развалин, в тишине.
Не в силах был умерить страсть, опять возникшую во мне.

Ее порывы, словно шквал, упорно возвращались вспять, 
В своем упрямстве плоть мою не соглашаясь отпускать.

И если я внушал себе: "С любовью кончил я земной", - 
Меня охватывала страсть, чуть вспоминал я образ твой,

И он томленьем одарял, блаженство тайное суля, - 
Так и близка и далека обетованная земля.

"Отчего, когда на землю..."

Отчего, когда на землю мрак спускается ночной, 
Неотступно возникает образ Зейнаб предо мной?

Из сирийского предгорья он дремотою влеком.
Так настой лугов цветущих вдруг доносит ветерком.

И когда она приходит, я опять горю в огне. 
Говорю: "Какое счастье, ты явилась снова мне!"

Славься, ночь, ты помогла мне воскресить на склоне дней 
Ту, что шла походкой томной в цвете юности своей,

Ту, что месяц затмевала, серебрящий лоно вод, 
А когда луна устала, озаряла небосвод.

Если б это правдой было: въяве ты ко мне пришла, - 
Ты б раба освободила, цепи с рук моих сняла.

В чудеса не верю ныне, я живу, добра не ждя. 
Ты, как облако в пустыне, не сулящее дождя.

Если даже быстрым взглядом, словно молнией, ожжешь, 
На измученную землю не прольется светлый дождь.

В предстоящую разлуку я не верил никогда,
Я не знал, что может сердце быть бесчувственнее льда.

Горе мне! Доколе буду я надеяться и ждать, 
Верить той, что изменила, виноватую прощать?

И хотел бы разлюбить я, оскорбленный столько раз, 
Но измученное сердце не исполнит мой приказ.

"О ты, холодная, как лед..."

О ты, холодная, как лед, огонь таящая в груди,
Чтоб наше чувство не прошло, ко мне почаще приходи.

В соседстве близком мы живем, но ты настолько далека, 
Как будто разделила нас Джейхан, широкая река.

Как будто в Руме ты живешь, тебя я встретить не могу, 
Но соглядатаев твоих на каждом вижу я шагу.

...Она сперва дала вкусить блаженного свиданья миг, 
Вдруг, как пантера разъярясь, свой гневный мне явила лик.

Она уверилась, что я ей предан до скончанья дней, 
И отдалилась от меня, едва приблизился я к ней.

О, если б хоть издалека надежды брезжил огонек,
Я б столько слез не проливал, свое несчастье превозмог.

Я сокрушаюсь, что прожил в надежде тщетной столько лет. 
Иль я Аллаха прогневил, наруша верности обет?

О, если б испытала ты, что пережил я в те года, 
Ты б приняла мою любовь, не зная горя никогда.

Без боя холодность твоя любую крепость в плен берет. 
Я побежден, и сердце мне недуг неведомый гнетет.

("О ты, холодная, как лед..." - Джейхан - река в Турции, впадающая в Средиземное море.)

"О, дайте мне счастье..."

О, дайте мне счастье обильные слезы излить, - 
Любовь я утратил, меня перестали любить.

Из глаз истомленных, соленые, хлыньте, ручьи. 
Рыдать прикажи мне, страданье мое облегчи!

У мм Талиб, гляди, я в любовном сгораю огне, 
Ее умоли, приведи ее тайно ко мне.

Меня покидают, хоть я не нарушил обет, - 
Правдивей и преданней в мире влюбленного нет.

Коль холодность эта жеманным притворством была, 
То - слава Аллаху! - такому притворству хвала.

И коль меня, Альва, врагам удалось оболгать, - 
Спроси меня прежде, а после решайся карать.

Меня очернили - отвергни наветы лжеца, 
Помедли с разрывом, во всем испытай до конца.

Тебя я не вижу - земля мне тогда не мила, - 
Черней скорпиона, исполнена мрачного зла.

Я семьдесят раз бы хотел тебя видеть на дню. 
Птенец я несчастный, зачем угодил в западню!

Охваченный страстью, рыдаю всю ночь напролет, 
Гляжу неотрывно на звездный слепой хоровод.

Восток пунцовеет, и тени уходят назад, 
Слежу я за солнцем, покуда не хлынет закат.

Все радости мира ушли неприметной тропой, 
Я пасынок жизни, отверженный злою судьбой.

О, как я терзаюсь, свое проклиная житье, 
Когда вспоминаю медвяную кожу ее!

Сперва истомила мучительной жаждой она
И сделала вид, что любовь ей скучна и смешна.

Другую позвать бы! - Но мой непокорный язык 
Любимое имя твердить непрестанно привык.

Я ртом пересохшим шепчу еле слышно укор,
А сердце - как пленник, которого ждет приговор.

Порой разгорится, как факел, желание в нем - 
Так факел монаха исходит тяжелым огнем...

О, если бы сердце вело этот грустный рассказ, 
Оно бы поведало все безо всяких прикрас.

В бесчисленных письмах излил я любовный порыв - 
Писец утомился, на что уже был терпелив.

Неужто Аллаха осмелишься ты прогневить, 
Того убивая, кто стал словно тонкая нить?

Клянусь, если б ты мою кротость увидела вдруг, 
Блуждающий взгляд мой, что ищет напрасно вокруг,

Когда б увидала, что я у друзей и родни 
Сочувствия вздохи теперь порождаю одни, -

Тебя это зрелище так бы тогда проняло, 
Заплакала б ты, будто в этом нашла ремесло.

И вестник любви появился б неслышно средь нас, 
Сомненья развеяв, меня от мучения спас.

И я с полуслова его, с полувзгляда пойму. 
Он нужен мне так же, как я теперь нужен ему.

"Едва не умер я..."

Едва не умер я, когда моя любимая ушла,
Хоть неприступно холодна она всегда со мной была.

Когда я жаловался ей, тоской измученный вконец,
Она, не глядя на меня, с усмешкой говорила: "Лжец!"

О, если б эту боль мою умерил благостный Аллах, 
Приблизив будущее к нам хотя бы на единый шаг!

Когда не вижу я тебя, то и в кругу семьи большой 
Не замечаю никого, как будто всем давно чужой.

Никто не знает, сколько я страданий тайно перенес, 
Ведь сердце бедное мое орошено потоком слез.

Возвысь меня иль унижай - тебе клянусь я жизнью всей: 
Моей единственной любви я верен до скончанья дней.

"В долине Минаджа глухой..."

В долине Минаджа глухой я у развалин молча встал. 
В живых не стало никого из тех, кто делал здесь привал.

Темнеют рытвины одни там, где когда-то цвел шатер, 
Полынь седая проросла сквозь мусор рухнувших опор.

Величья смутного полны останки прежнего жилья -
Так вдруг на рубище сверкнет полоска дивного шитья.

Воспоминанье прежних дней, ты душу мне не береди, 
Ведь ту умолкнувшую страсть ничто не возродит в груди.

Неужто здесь когда-то жизнь дарила радостью меня, 
Своим сияющим плащом и обольщая и маня?

Вплоть до отъезда моего туда, в предел чужих земель, 
Разлука помешала мне любить прелестную газель.

Я помню: в горы не спеша шла паланкинов череда, - 
И видел смутно, как в одном сияла юная звезда.

О, этот белый паланкин, непрочный, будто скорлупа, 
Его далеко увлекла верблюжья древняя тропа.

Я тоже поднял караван, его заставил второпях
Идти в тот край, куда меня влекли надежда, боль и страх.

"Собутыльник дорогой..."

Собутыльник дорогой мне Аллахом послан в дар, 
Как чудесный, золотой, неистраченный динар.

Из кувшина я ему неприметно подливал
До поры, пока он мог удержать в руке бокал.

Я сказал: "Абд аль-Азиз, за тебя я жизнь отдам!" 
Он ответил: "Я твой раб!" Говорю: "Я в рабстве сам!"

"Выпей, друг!" Он молвил: "Что ж, выпью, если поднесешь!" 
Покачнулся и заснул. Много ль с пьяного возьмешь?

"Любовь ходила среди всех..."

Любовь ходила среди всех созданий страждущих, земных, 
Ко мне приблизилась она, остановись на краткий миг.

А мне почудилось, что смерть ко мне неслышно подошла. 
Хор плакальщиц услышал я, которым не было числа.

Я умираю от любви, тебя не видя никогда.
Меня сломила эта страсть, она - несчастье и беда.

Я сердцу своему дивлюсь, что держит верности обет, 
Не видя склонности твоей на протяженье долгих лет.

"О всадники битвы..."

О всадники битвы, сраженья сыны, 
Для гневного сердца кольчуги тесны.

Ослепшая ярость, став вашей судьбой, 
Своими руками вас двигала в бой.

И, видя, что смерти родных предала, 
Кровавые капли стирала с чела.

"В дворцовый пруд издалека..."

В дворцовый пруд издалека спешат посланцы бурных вод, 
И каждый мчится, как скакун, как будто крепкий повод рвет.

Но все равно его вода и непорочна и светла,
Как будто слитки серебра в ней затонули без числа.

Порою солнце подмигнет, пунцовой бровью поведя, 
Порой оплачут лоно вод слезинки робкого дождя.

Когда же звезды заблестят, второе небо видишь ты, 
Оно блистает в глубине в оправе зыбкой черноты.

Необозримая вода, ей будто края нет совсем, 
Так расстоянье велико меж этим берегом и тем.

Лишь рыба быстро промелькнет, сверкнув павлиньим плавником, - 
Так птица утренней порой несома синим ветерком, -

И снова канет в глубину, и где-то там пойдет игра, 
А на поверхности круги, разгон слепого серебра.

"Громадой высится дворец..."

Громадой высится дворец, пространство все заполоня. 
Льнут к грозным башням облака в свеченье влажного огня.

Тигр полноводный окружил уступы стен со всех сторон, 
На глади царственной его весь мир зеленый повторен -

Лужайка, полная цветов, дворцовый сад и тихий двор, 
Где южный ветер на заре ведет с листвою разговор.

"Путник маревом влеком..."

Путник маревом влеком в безвозвратно долгий путь, 
Камень сердца твоего не дает мне век сомкнуть.

Боль разлуки, радость встреч совместила ты в одно - 
Звенья счастья и беды сплетены в одно звено.
 
Миг свидания с тобой расставанием чреват,
От невыплаканных слез затуманился мой взгляд.

В нем и нежность и укор разделившей нас судьбе, 
Долог он, как ночь без сна в размышленьях о тебе.

"К тебе приблизилась весна..."

К тебе приблизилась весна, улыбкой солнечной даря, 
Она любуется тобой, о первом счастье говоря.

Новруза возвещая день, зажегся ранний небосклон, 
Ночные розы пробудил и светом их наполнил он.

Бутон прохладой напоен, трепещет в розовом огне,
Как будто тайну он явил, что прежде прятал в глубине.

Весна деревьям и цветам вернула праздничный наряд, 
Весь в пестротканое шитье себя легко закутал сад.

Как нежно ветер шевельнул листок молоденький куста - 
Иль это тронул тихий вздох влюбленных робкие уста?

"Мало мне короткой встречи..."

Мало мне короткой встречи, я в разлуке, как в аду, 
И до нового свиданья я тоскою изойду.

И понять мне невозможно, что трудней для чувств моих: 
Расставания объятья или встречи краткий миг?

Но когда я попытался навсегда расстаться с ней, 
Удивленный и тревожный встретил взгляд из-под бровей.

И она вдруг зарыдала, захватив меня врасплох, 
Я увидел эти слезы, разорвал мне сердце вздох.

Знай, о том, что мы расстались, я жалею до сих пор. 
За жестокое решенье душу гложет мне укор.

А теперь настало время от скитаний отдохнуть.
Мне наскучил путь в пустыне, одинокий, длинный путь.

"Дворец Хосрова посети..."

Дворец Хосрова посети, великий памятник времен, 
Здесь пир беспечный отшумел, настало время похорон.

Пред взором мысленным твоим вновь оживет румийцев стан, 
И снова воинов своих ведет на бой Ануширван.

Ведет он стройные ряды под сенью взвихренных знамен, 
Где каждый воин в желтый плащ или в зеленый облачен.

В багряно-огненном плаще персидский вождь непобедим, 
Но удивили бы тебя бойцы, что стали перед ним:

Изображенный на стене, здесь каждый воин молчалив, 
Бесстрастный камень навсегда запечатлеть сумел порыв,

Оружья сдерживает звон и тот, кто поднял круглый щит, 
И тот, кто, преклонив копье, жизнь сохранить свою спешит.

По древним фрескам на стене перебегает быстрый свет, 
Как будто движутся войска, молчанья давшие обет.

Так убеждают нас они своей причастностью к живым, 
Что робко тянется рука, желая прикоснуться к ним.

Дворец величие хранит, он силы духа торжество, 
Хотя и время и судьба шли в наступленье на него.

Лишь одного нельзя постичь: кто создал царственный чертог - 
Трудились люди для богов иль смертных осчастливил бог.
Миниатюра из уникальной рукописи XIII века 'Макам' (собрание коротких плутовских новелл) известного литератора аль-Харири (1054-1122), хранящейся в Отделе рукописей Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР
Миниатюра из уникальной рукописи XIII века 'Макам' (собрание коротких плутовских новелл) известного литератора аль-Харири (1054-1122), хранящейся в Отделе рукописей Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР

"Ты двинул на приступ..."

Ты двинул на приступ могучий отряд, 
Противника смяв атакующий ряд.

Восторгом сраженья наполнена грудь, 
Твой меч прорубает безжалостный путь.

Дороги обратной беглец не найдет, 
Пусть адское пламя трусливого ждет.
 
На всадников вражьих дорогой борьбы 
Неслись ураганом посланцы судьбы.

Сражаясь и днем, и во мраке ночей, 
Свой путь озаряя сверканьем мечей.

"Сгущаются сумерки..."

Сгущаются сумерки, запад темня, 
Но утром Восток оседлает коня.

А я для Востока - что солнца восход, 
И Запад меня, словно вечера, ждет.

Я - всадник ночной - возвещаю рассвет, 
Скачу я по небу дорогой комет.

"Далеко мы друг от друга..."

Далеко мы друг от друга, я в разлуке изнемог. 
Я любимую не видел бесконечно долгий срок.

Одиноко и тоскливо я живу вдали от всех,
Путь к любимой равен счастью и надежде на успех.

"Она похожа на газель..."

Она похожа на газель пугливым светом темных глаз. 
Желал приблизиться я к ней, но ледяной встречал отказ.

Сулит блаженную любовь мгновенный взгляд ее очей, 
Но тем мучительней душе мечтать во тьме пустых ночей.

Так юноша стареет вдруг, неверием подточен весь. 
Он жив, но молодость его увяла, не успев расцвесть.

"Плутает ветер среди стен..."

Плутает ветер среди стен необозримого дворца 
И спотыкается, устав, не долетая до конца.

Дворец потоком окаймлен, его сравнил бы я с клинком, 
Но поднимается со дна там пузырек за пузырьком.

Когда несильною струей впадает он в дворцовый пруд, 
Сдается - это не ручей, а растворенный изумруд.

И ты уже с морской волной его сравнить совсем готов. 
Обман очей - в ручье течет вода летучих облаков.

В ней стены белые дрожат и окна царского дворца, 
Сверкая звездами в ночи, которым в небе нет конца.

Великолепье это все с трудом постигнуть можешь ты, 
Оно - как праведника сон, как воплощение мечты.
предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов активная ссылка обязательна:
http://litena.ru/ 'Литературное наследие'

Рейтинг@Mail.ru