Новости

Библиотека

Словарь


Карта сайта

Ссылки






Литературоведение

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Ибн Хафаджа

(Ибн Хафаджа (1058-1139). О поэте см. Арабская поэзия средних веков. Послесловие.)

"О, как красноречива..." (Перевод М. Кудинова)

О, как красноречива песня певчей птицы! 
Качаясь, ветвь зеленая под ней клонится.

Так веселись в тени, что нам дарует сад! 
В нем звонкие ручьи струятся и журчат.

Броди вдоль тех ручьев, врачующих нам душу, 
Пей чистое вино, напевы лютни слушай.

Деревьев много там, плоды на них висят, 
На блюдо сладостей похож цветущий сад.

Как от бессонницы страдающий влюбленный, 
Желт спелый мандарин, а вот цветок зеленый,

Восточный ветер увлажнил его росой; 
И дерево, гордясь своею красотой,

То аромат вокруг себя распространяет, 
То изумрудною листвой своей играет,

То улыбается, то вид его суров,
Когда разгневанно глядят глаза плодов.

"Из кубка дай друзьям..." (Перевод М. Кудинова)

Из кубка дай друзьям вина напиться, 
На рощу призови дожди пролиться,

Пляши с омытыми дождем ветвями, 
Перекликайся звонко с голубями.
 
Мир и усладу ветер навевает,
Он с апельсинным деревом играет,

И захмелели ветви на мгновенье, 
Пьянящего отведав дуновенья.

"Восточный ветер..." (Перевод М. Кудинова)

Восточный ветер с пламенем играет, 
Он тормошит его и разжигает.

Бьет пламя по рукам его в ответ - 
Такой другой игры на свете нет.

Ведет беседу ветер с ним умело, 
Чтобы веселье пламенем владело.

Вступи сейчас меняла на порог, 
Он золотом огонь назвать бы мог.

Целует ветер пламя, и смущенно 
Оно краснеет, смотрит удивленно.

На очаге котел вскипеть готов,
В воде сверкают звезды пузырьков.

И ветер отделяет тонкий пепел 
От угля, что еще горяч и светел,

Как небо, где закат горит огнем, 
Но пепел мглы уже лежит на нем.

"О ты, внушающий веселье..." (Перевод М. Кудинова)

О ты, внушающий веселье, ты, чей свет 
Из глубины идет и радостью согрет!

Посмотришь на огонь - душа стыдом объята: 
Ты видишь отблески то серебра, то злата.
 
Он блеском меч затмил и вызвал зависть в нем - 
Как будто слезы на клинке горят огнем.

В горящем пламени мерещатся долины, 
Шатры высокие, отрадные картины;

Усталых странников они к себе манят, 
И отдых им сулят, и радуют их взгляд.

Вздымая ввысь свое трепещущее пламя, 
Огонь соперничает дерзко с небесами.

Дым куполом висит, он словно небосвод, 
Но ни одна звезда там факел не зажжет.

Пусть ветер северный не знает передышки - 
Любой его порыв лишь встретит угля вспышки.

Горящий уголь позолотою покрыт, 
Горит так ровно он, как будто не горит.

Под пеплом кажется он девой белокурой; 
А ночь тем временем уходит прочь понуро.

Она сворачивает плащ холодный свой, 
Чей край на западе свисает над землей.

И звездочки Плеяд, приход зари пророча, 
Стирают в небесах следы минувшей ночи.

"Бог влагу в камни превратил..." (Перевод М. Кудинова)

Бог влагу в камни превратил - они разили нас. 
Погибель хлынула из туч, последний пробил час.

Покуда не был разум наш безумием объят, 
Не насылали небеса разящий этот град.

Но злобных дьяволов толпой в безумье стали мы,
И в камни превращенный дождь разил исчадья тьмы.

"Мелькнули и прошли..." (Перевод М. Кудинова)

Мелькнули и прошли дни юности моей.
Что было лучше промелькнувших этих дней?

Под сенью сбывшихся желаний жил тогда я, 
Плоды надежд своих беспечно собирая;

Но я не знал тогда, что молодость была 
Звездой, которую подстерегала мгла.

А юность близостью своей еще манила, 
Еще со мной она как будто говорила,

И вот уж нет ее: исчезла невзначай, 
Не дав опомниться и не сказав прощай.

И черноту мою вдруг свет седин пронзает, 
Свет этот горечью мне душу наполняет.

Он говорит мне, что опомниться пора. 
Он сердце жжет огнем с утра и до утра.

Что было черным - стало белым, а когда-то 
Была любая ночь сиянием объята.

"О, ночь пустынная!.." (Перевод М. Кудинова)

О, ночь пустынная! Ни одного светила
На черных небесах - всё бездна поглотила.

Один лишь Сириус зажегся в вышине 
И золотой динар напоминает мне.

От Сириуса свет, пришедший издалёка, 
Струится, как вода бесшумного потока.

Но слаб далекий свет. И вот со всех сторон 
Я мраком окружен, таит опасность он.

Блуждают волки в нем, друзья ночного мрака. 
Волк по ночам хитер, во тьме он забияка,

Он не боится в эту пору никого,
И дрожь от холода вздымает шерсть его.
 
Лишь искры волчьих глаз вокруг себя я видел, 
Свет очага в ту ночь был на меня в обиде.

Плащ мрака я надел, и, слыша ветра гул, 
Все пуговицы звезд на нем я застегнул.

Ночь медлит уходить, и всадник одинокий 
Считает, что она просрочила все сроки.

Но поседели кудри Млечного Пути,
И, как ни медлит ночь, она должна уйти.

"Та, что мне двери..." (Перевод М. Кудинова)

Та, что мне двери тайком от людей отворяла, - 
Влагою губ своих свежих меня одаряла

Или давала мне кубок хмельного вина. 
Все, что хотел, от нее получил я сполна.

И на лице ее родинка, если лицо улыбалось, 
Мускуса каплей на тлеющих углях казалась.

"Как райская река..." (Перевод М. Кудинова)

Как райская река, поток здесь чист и светел, 
Прохладу влажную несет восточный ветер,

Несет он аромат росой покрытых трав. 
Взгляни, какой простор здесь для его забав!

Луг словно соткан из улыбок белых лилий, 
Фиалок родинки лицо его покрыли.

Деревья высятся... Но что там видишь ты, 
Когда в зеленый мрак влекут тебя мечты?

Под ветром северным, как меч, взмывает ветка, 
Река, играючи, швыряет камни метко,

Как будто волны здесь враждуют меж собой, 
Как будто ветви вдруг вступить решили в бой.

"Красный конь..." (Перевод М. Кудинова)

Красный конь, зажигающий битвы огонь, 
Факел доблести, бешено скачущий конь,

Своим цветом похож ты на спелый гранат, 
Словно миртовый лист, твои уши блестят,

И украшена грудь твоя белым пятном,
Словно воздух попал в кубок с красным вином.

"Я полон грусти..." (Перевод М. Кудинова)

Я полон грусти: от меня ты далеко.
С тобою лишь в мечтах мне встретиться легко.

Кого к тебе послать? Один на целом свете 
Посланец у меня - неугомонный ветер.

Летит на север он - тебе я шлю привет, 
А с севера летит - жду, будет ли ответ.

С тобою связана душа моя навеки,
И душу горе жжет, соль разъедает веки.

Наложен пост на них: они не знают сна; 
Дай им вкусить его, явись мне, как луна.

Мой рок - лицо твое, и лишь его сиянье 
Осмелился поцеловать я в ночь свиданья.

Ночь эта памятней мне всех ночей и дней: 
Она была светла от красоты твоей.

Полярная звезда над заповедным лугом 
Склонилась, и слились созвездия друг с другом.

Твоей улыбки блеск вел за собой меня, 
Во мраке кос твоих с дороги сбился я.

И так любовь моя сильна, что нету мочи 
Смотреть тебе в лицо - любовь мне застит очи.

Луг утренний к нам щедр: приплыв издалека,
К утру дождем над ним пролились облака.

С мглой предрассветною они сражались смело, 
Вмешалась молния - и вмиг решила дело.

О боже, что сильней волнует душу нам, 
Чем воркование голубки по утрам!

Вскарабкавшись на холм, чьи склоны словно бедра, 
Прохладный ветерок ветвями машет бодро;

И заставляет он, свой продолжая путь, 
Цветы в слезах росы на божий мир взглянуть.

"Как ива гибкая меня чарует!.." (Перевод М. Кудинова)

Как ива гибкая меня чарует! 
Как аромат лугов меня волнует!

Свой гибкий стан взяла от ивы ты, 
И ты светла, как вешние цветы.

Я был пленен волшебными глазами. 
Я ослеплен - любви так ярко пламя.

Я взором-чародеем поражен - 
Из края волшебства явился он.

Без промаха в меня он попадает 
И, раненного, тут же добивает.

Он может превратить в единый миг 
Жемчужину в кровавый сердолик.

Чудесной красоты ты воплощенье. 
Влюбленные достойны снисхожденья.

Дирхем серебряный под властью чар 
Был переплавлен в золотой динар.

Как ветвь под ветром, я охвачен дрожью, 
Я слезы лью, бреду по бездорожью.

Твое лицо - Кааба глаз моих, 
Иду за ним, не видя лиц других.

И, став огнепоклонником, сгораю, 
Когда на пламя щек твоих взираю.

"Ответил я любви..." (Перевод М. Кудинова)

Ответил я любви, чей зов звучал устало, 
Голубка вечером мне тихо ворковала.

Когда же слезы мне туманили глаза, 
Когда терпенье истощилось, я сказал:

"О, возвращусь ли я в Альсиру, чтобы воздух 
Вдыхать всей грудью там, вкушать покой и отдых,

Прогулки совершать в долину по утрам, 
Смотреть, как на траве роса сверкает там,

И чтобы целовать газель мне, как бывало, 
Когда рассеется тумана покрывало".

Дождь над холмами ожерелье разорвал, 
И бродит ветерок в расщелинах меж скал;

Роса свой бисер на долину уронила 
И утру раннему прохладу подарила.

О, как далек он от меня, родной мой дом! 
Как было радостно и хорошо мне в нем!

Теперь бессонница меня томит и гложет, 
И жестким кажется теперь любое ложе,

И в небо я смотрю: быть может, в вышине 
Альсиры молнию узреть удастся мне.

"Стремилась молния..." (Перевод М. Кудинова)

Стремилась молния в мое вонзиться тело, 
Глаза влюбленного бессонница изъела.

Из глаз моих текли кровавых слез ручьи, 
И вздохи горестные слышались в ночи.

Меня жалея, тихо стонет голубица,
Дождь, словно плача обо мне, с небес струится.

Истерзано мое лицо, и кровь на нем,
Как будто в схватке побывал я с диким львом.

А ночь мрачна - она как ворон чернокрылый, 
Она темна - как будто пролиты чернила,

Она черна подобно углю, и над ней 
Кресало молний высекает сноп огней.

Я был в пути всю ночь, и, устали не зная, 
Бег моего коня звучал, не замирая.

Решимость за собой меня в ту ночь вела, 
Казалась радужною мне ночная мгла.

Пылала страсть моя, пугая вспышки молний, 
Чей свет бессонницей ночную высь наполнил.

Лишь ветер бешеный сопровождал меня, 
И рядом всадников других не видел я.

Я словно с тайнами земли уединился, 
Земля ждала любви, а в сердце мрак таился.

Через пустынный край путь пролегает мой,
Заря - как в ножнах меч, а ножны - мрак ночной.

Но гаснут угли звезд на горизонте светлом, 
Зардевшийся рассвет их посыпает пеплом.

Вот исчезает мрак, густой, как мох в лесах, 
И огненный поток разлился в небесах,

И я затосковал, голубка застонала... 
О, как не мило мне ночное покрывало!

Когда так далеко любимая твоя 
И разделяют вас пустынные края,

То лучше спутника, чем острый меч, не надо, 
А быстрый конь - твоя утеха и отрада.

Когда грозит беда, спасение твое -
Меч крепкий, верный конь и острое копье.

Они мои друзья, я неразлучен с ними, 
Когда скачу во тьме дорогами глухими,

Но где объятья той, чья ласка горяча? 
На шее у меня лишь перевязь меча!
Миниатюра из уникальной рукописи XIII века 'Макам' (собрание коротких плутовских новелл) известного литератора аль-Харири (1054-1122), хранящейся в Отделе рукописей Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР
Миниатюра из уникальной рукописи XIII века 'Макам' (собрание коротких плутовских новелл) известного литератора аль-Харири (1054-1122), хранящейся в Отделе рукописей Ленинградского отделения Института востоковедения Академии наук СССР

"О утренний ветер!.." (Перевод М. Кудинова)

О утренний ветер! Что можно сравнить с ароматом твоим?
О стройный тростник! Как ты гибок и свеж и ни с чем не сравним!
Я взял себе в жены зарю, и на празднике том небывалом
Она вдруг лицо мне закутала красным своим покрывалом.

Она завернулась в рубашку из легких, как сон, облаков, 
Накинула солнечный плащ, что от золота вспыхнуть готов, 
И жемчуг надела росы, и жемчужины ярко горели, 
Когда расшалившийся ветер рассыпал ее ожерелье.

"Кролик с атласною шкуркой..." (Перевод М. Кудинова)

Кролик с атласною шкуркой от страха трепещет 
Перед клыками, что в пасти сверкают зловеще.

Кролик спасается бегством от страшного пса, 
Через долины бежит он, поля и леса.

От быстроты его бега и время как будто 
Мчится быстрей, и мгновением стала минута.

Мчится за кроликом пес, на бегу обнажив 
Меч языка и клыков беспощадных ножи.

То по холмистым лугам словно вихрь он несется, 
То где-то возле болот его лай раздается.

Вот промелькнул он, и шерсти седой полоса 
С молнией схожа, чей блеск расколол небеса.

И словно отблеск зари, что горит и трепещет, - 
Так серебро у него на ошейнике блещет.

"О молодость моя..." (Перевод М. Кудинова)

О молодость моя, ты скрылась вдалеке! 
Я вслед тебе смотрю в печали и в тоске.

Ты тихо от меня ушла ночной порою, 
Ушла, когда я спал, и скрылась за горою.

О, горе нам, чья жизнь подвластна всем страстям! 
Веселья жаждем мы, но весело ли нам?

Хоть горько плачу я и не смыкаю вежды, 
Я все равно еще живу в плену надежды.

По-прежнему меня волнует блеск зарниц, 
Заря всходящая, веселый щебет птиц.

И если грудь моя увлажнена слезами, 
То в сердце у меня не угасает пламя.

Пусть по сравнению со смертью седина 
Не кажется бедой - душа моя грустна.

И грусть о юности мои стихи пронзила, 
И нет в них яркости, утрачена их сила.

О, как мне молодость ушедшую вернуть?
Как пылкость прежнюю в стихи свои вдохнуть?

"Взор - газели, шея - белой лани..." (Перевод В. Потаповой)

Взор - газели, шея - белой лани, губы - как пурпурное вино. 
Зубы - пузырьки жемчужной пены в чаше, где оно растворено.

Опьянев, склонилась томно дева. Златотканью стан ее обвит. 
Так луне блестящие созвездья собирать вокруг себя дано.

Нам из поцелуев покрывало ночью соткала любви рука, 
Но рукой зари без сожаленья, нежное, разорвано оно.

"В бассейне плавает..." (Перевод В. Потаповой)

В бассейне плавает невольник чернокожий. 
Не шелохнутся камешки на ложе,

И с глазом голубым вода бассейна схожа. 
Зрачок его - купальщик чернокожий.

"Упоительна река..." (Перевод В. Потаповой)

Упоительна река, льющаяся по долине.
Чем к устам прекрасной девы, слаще к ней прильнуть устами.

Медленно течет она, изгибаясь, как запястье,
И на Млечный Путь походит, окаймленная цветами,

Плащ зеленый берегов кое-где река прошила 
Швом серебряным своим, - столь узка она местами.

Голубой блестящий глаз нам сияет сквозь ресницы 
Или светится волна, пробираясь меж кустами?

Отблеск желтого вина на пирах мне красил руки. 
Круговую чашу здесь брал я бережно перстами.

Вот на серебро воды плещет золото заката. 
Ветер ветви шевелит, шелестит слегка листами.

"Как прекрасен виночерпий..." (Перевод В. Потаповой)

Как прекрасен виночерпий, тонкостенный, волоокий! 
Дань воздашь ему невольно, красоту его ценя.

Юноше любовный пламень смуглые румянит щеки. 
Дым кудрей, не расточаясь, мягко вьется у огня.

В чашу смотрит полумесяц. Не копья ли наконечник 
От удара о кольчугу в битве выгнулся, звеня?
 
Туча с молнией на гребне - черный конь в попоне белой. 
Ветер северный поводья натянул, его гоня.

Рано солнце заблистало. Сплошь унизан жемчугами, 
Сад окрасился шафраном, празднуя начало дня.

Ветви шепчутся друг с другом, и не диво, если ветру 
Ненароком тайну сада выдаст листьев болтовня.

"Чернокожий ночи сын..." (Перевод В. Потаповой)

Чернокожий ночи сын, виночерпий, 
Нас поил, а ночь была на ущербе.

Разгорался в небесах диск пунцовый, 
И черней казался нам виночерпий.

Чара у него в руке рдела яро, 
Будто искру он держал, а не чару.

Виночерпий был похож на жаровню 
С черным углем, с багрецом жара.

"Росистые ветви араки..." (Перевод В. Потаповой)

Росистые ветви араки раскинули свод,
И кубки, вращаясь, как звезды, сулят нам веселье,

Рекой омывается древо, как Млечным Путем. 
Цветы иль созвездья сияют на водной постели?

Река - словно дева, стянувшая поясом стан.
Вино, как невеста, прекрасно в хрустальном изделье.

Цветущие ветви роняют в него лепестки. 
Так чествуют люди невест на пути к новоселью.

Цветы уподоблю я пламени в этом саду,
А с тенью древесной сравнится лишь сумрак ущелья.

Узорную ткань разостлал предо мною купец, 
Шкатулку открыл продавец благовонного зелья!

Как только цветы пробудились и пала роса,
Здесь певчие птицы рассыпались утренней трелью.

В зеленое платье деревья реку облекли,
И солнечный дождь ей на шею надел ожерелье.

"Величавые, гордые кряжи..." (Перевод В. Потаповой)

Величавые, гордые кряжи, вершины отвесные 
Высотою готовы помериться с твердью небесною.

Быстролетному ветру они воздвигают преграды. 
Ярких звезд мириады боками теснят их громады,

И сидят на хребте у пустыни, с осанкой надменной, 
Молчаливые, точно в раздумье о судьбах вселенной.

Проходящие тучи венчают их черной чалмой, 
Отороченной снизу багряных зарниц бахромой.

Я пытался внимать, но темны их беседы немые, 
Лишь однажды, в ночи, мне доверились горы впервые.

- Сколько раз, - говорили они, - душегуб и грабитель 
Находили пристанище здесь, а пустынник - обитель.

Сколько видели мы караванов порою ночной,
Сколько странников мы укрывали в полуденный зной.

Сколько вихрей секло наши склоны в свирепом напоре. 
Сколько раз их луна погружала в зеленое море.

Все былое для нас - только миг бытия невозвратный, 
Что умчал опрометчиво времени ветер превратный.

Рощу тронула дрожь - это нашего сердца биенье. 
Льется горный ручей - наших слез по ушедшим теченье.

Мы от века прощаемся с каждым, увидевшим нас. 
Не утешились мы, только слез исчерпали запас!

Удаляться, друзьям, и разлуку терпеть нам доколе? 
И доколе нам звезды стеречь на небесном раздолье,

Как блюдут пастухи на зеленых вершинах стада? 
Звезды всходят и гаснут. Нам отдыха нет никогда!

"В путь я отправился ночью..." (Перевод В. Потаповой)

В путь я отправился ночью, и сумрак застлал мне зеницы. 
Тьма укрывала ревниво, как тайну, сиянье денницы.

Северный ветер набросил мне на спину плащ из росы. 
Ветви араки дрожали от сырости в эти часы.

В небе играли зарницы, на миг рассекавшие мрак, - 
В битве морской, пламенея, смола разливается так.

Горы, высокие горы узрел я, и вместо венцов
На величавых вершинах созвездье зажглось Близнецов.

Главы склонив сановито, прислушиваясь к темноте, 
Горы не слышат ни звука в своей вековой глухоте.

Черпая в тверди опору, незыблема эта гряда.
С лунной улыбкой в разладе угрюмые горы всегда.

Их неприступные выси орлу безопасность сулят. 
Вьет он гнездо на вершине, растит в поднебесье орлят.

Дышит величьем суровым гряды молчаливая стать. 
Вечности или гордыни на ней различаешь печать?
предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов активная ссылка обязательна:
http://litena.ru/ 'Литературное наследие'

Рейтинг@Mail.ru