Новости

Библиотека

Словарь


Карта сайта

Ссылки






Литературоведение

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я






предыдущая главасодержаниеследующая глава

Франсиско де Кеведо-и-Вильегас. История жизни пройдохи по имени дон Паблос (Перевод К. Державина)

* (Плутовской роман Франсиско де Кеведо "История жизни пройдохи по имени дон Паблос" был впервые опубликован в Сарагосе в 1626 году. Большое число опечаток и смысловых искажений в тексте этого издания говорит о том, что Кеведо причастности к нему не имел (пролог "К читателю", предваряющий книгу и написанный от лица автора, является, судя по всему, подложным). По всей видимости, издатель, некий Роберто Дюпорт, воспользовался какой-то - далеко не точно воспроизводящей авторский текст романа - рукописной копией; именно в таком виде "Пройдоха" имел хождение среди читателей в течение многих лет после его написания. В настоящее время, кроме сарагосского издания, известны три рукописных версии "Истории жизни пройдохи" - так называемая рукопись Хуана Хосе Буэно (названа по имени ее бывшего владельца), сантандерская рукопись из библиотеки филолога М. Менендеса-и-Пелайо и кордовская рукопись - все в значительной мере расходящиеся с сарагосским изданием. Вопрос о том, какая же из сохранившихся рукописей романа наиболее приближается к авторскому тексту, до сих пор остается не до конца решенным. Согласно предположению создателей новейшего критического издания Ф. Ласаро Карретера и А. Родригеса Мониньо (Francisco de Quevedo. La vida del Buscon llamado Don Pablos. Edicion critica por F. Lazaro Carreter. Salamanca, 1965), существовали две редакции романа - одна из них более ранняя, относящаяся к периоду до 1604 года, наиболее адекватно воспроизведена в рукописи Х.-Х. Буэно, сантандерская же и кордовская рукописи, вместе с сарагосским изданием 1626 года, восходят к какой-то утраченной версии, содержащей разного рода изменения, внесенные Кеведо в текст романа в 1609-1614 годах. Опубликованный Ф. Ласаро Карретером текст романа представляет собой свод всех существующих его вариантов. Установить предположительное время работы Кеведо над "Пройдохой" помогают имеющиеся в самом тексте романа ссылки на те или иные исторические факты, сосредоточенные на достаточно конкретном отрезке времени 1600-1604 годов. Так, в VIII главе романа идет речь о различных способах завоевания Остенде - хорошо укрепленного нидерландского города и порта, осаждавшегося испанскими войсками в течение почти трех лет, с июля 1601 года до сентября 1604 года. Поскольку в романе о взятии Остенде говорится как о еще не свершившемся факте, можно сделать вывод, что время написания Кеведо романа, во всяком случае его VIII главы, приходится на период до сентября 1604 года, а скорее всего - на 1603 год, поскольку именно тогда некий Помпей Таргоие выдвинул проект дополнить осаду крепости с суши морской блокадой, гротескно обыгранный Кеведо в прожекте собеседника Паблоса осушить море со стороны крепости губкой или углубить его на двенадцать человеческих ростов. Далее, в эпизоде с похищением оружия у блюстителей порядка упоминается Антонио Перес (1539-1611) - бывший секретарь Филиппа II, обвиненный в убийстве, которое он некогда организовал по тайному приказу короля, и вынужденный нажать за границу, где им был опубликован ряд документов, компрометирующих испанский двор и политику. Паблос и его друзья сообщают стражникам, что якобы знают, где скрывается шпион, подосланный Антонио Первом. Это упоминание об Антонио Пересе как об организаторе тайных интриг могло прозвучать злободневно лишь около 1602 года, когда Перес действительно имел в Испании своих тайных агентов, слухи о которых ходили при дворе в Вальядолиде, где пребывал тогда Кеведо (1601-1606 гг.). В III главе романа в образе "великого магистра фехтования" Кеведо зло высмеял одного из своих врагов, знатока фехтовального искусства Луиса Пачеко де Нарваеса, автора упоминаемого в романе трактата "Величие шпаги", в котором Пачеко обосновывает геометрические принципы фехтования, пародируемые Кеведо. Время выхода трактата - 1600 год - еще одна веха для датировки романа. Кроме того, можно предположить, что в рассказе о поступлении Паблоса в университет отразились весьма свежие воспоминания о годах учебы Кеведо в университете Алькала-де-Энарес (1596-1600 гг.). И наконец, в последней главе "Пройдохи" упоминаются имена действительно существовавших завсегдатаев севильских притонов, в том числе и имя Алонсо Альвареса де Сориа - сатирического поэта, повешенного в Севилье в 1604 году. В романе Паблос и его друзья оплакивают смерть Альвареса, воспринимаемую как недавно свершившееся событие.

Таким образом, "История жизни пройдохи" относится к самому первому периоду творчества Кеведо, занимая в нем промежуточное место между юношескими сатирическими памфлетами и циклом "Сновидения", начатым в 1606 году. Работая над "Историей жизни пройдохи", Кеведо, несомненно, имел в виду опыт своих предшественников в области плутовского романа - безымянного автора "Ласарильо" и Матео Алемана, издавшего в 1599 и в 1604 годах две части "Гусмана де Альфараче". Существует мнение, что Кеведо, используя отдельные сюжетные положения и образы "Гусмана де Альфараче", в целом ориентировал свое произведение против романа Алемана, стремясь уйти от перегруженности повествования морально-дидактическими рассуждениями, что является характерной особенностью стиля Алемана, и вернуться к опыту автора "Ласарильо". Однако автобиографическая форма повествования используется Кеведо как в достаточной степени формальный прием: Паблос - повествователь, Паблос - герой повествования и автор практически никак не отделены один от другого. Обращение "я, сеньор", открывающее роман, звучит как дань традиции, поскольку неизвестно, к кому и почему обращается Паблос. Ничего здесь не объясняет и "Посвятительное письмо" ("Carta dedicativa"), имеющееся в двух рукописях романа - кордовской и сантандерской, которое современная критика склонна приписывать самому Кеведо. "Письмо" это гласит: "Проведав о желании Вашей милости узиать о многочисленных превратностях моей жизни, чтобы не дать другому солгать (как это нередко случается), я решил послать Вам это сообщение, могущее помочь несколько рассеяться в печали. И поскольку я думаю рассказать все в подробности, сколь бы краткими ни были случившиеся со мной приключения, засим расстаюсь с Вами". Из "Письма" следует, что Кеведо, создавая вторую редакцию романа, пытался как-то мотивировать избранную им форму, но мотивировка прозвучала достаточно не убедительно. В "Ласарильо" обращение к "вашей милости" связывало начало романа с его заключительной ситуацией: Ласаро - в "тихой пристани". В романе Кеведо действительность предстает не через призму мировосприятия пикаро, завершившего свой путь, а с точки зрения героя, несомого по жизни и слившегося с ней до неразличимости.

"История жизни пройдохи" - первый испанский плутовской роман с "открытой" композицией, обрывающийся на подчеркнутом многоточии... Заключительная фраза романа: "...ибо никогда не исправит своей участи тот, кто меняет место и не меняет своего образа жизни и своих привычек" - лишь подчеркивает отсутствие у автора книги общей дидактической установки, поскольку речь в ней идет не об обретении героем нового мировоззрения - о его "обращении", как это, например, имеет место у Алемана, а о перемене стиля поведения в рамках "практического" миропонимания, сложившегося у пикаро в результате горького житейского опыта.

В романе Кеведо намного выразительнее, нежели у Алемана, и отчетливее, чем в "Ласарильо", выступает связь плутовского вйдения мира с традициями народно-смеховой культуры: художественный язык Кеведо, логика созидаемых им образов прямо соотнесены со специфической символикой карнавального действа (о "языке карнавала" см.: М. Бахтин. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., "Художественная литература", 1965). Уже во второй главе "Истории жизни пройдохи" повествуется об участии Паблоса в карнавальном обряде в роли "петушиного короля" ("el rey del gallo"). Выборы "петушиного короля" - традиционное развлечение школяров и студентов - являются частью святочного или масленичного праздничного обряда: "петушиный король" - "король на час", избираемый среди участников празднества, возглавляет шутовскую процессию ряженых. Кульминацией праздника является обряд "убиения петуха": всадник с завязанными глазами на всем скаку должен срубить голову петуху, подвешенному на веревке или наполовину закопанному в землю, - отсюда и название обряда. В романе Кеведо описана только та часть празднества, которая связана с обычаем символического увенчания и развенчания шутовского короля. Самый презираемый - за свое "новохристианское" происхождение - из школяров, Паблос получает временную возможность возвыситься над своим состоянием - "прыгнуть выше лба", но кончается это его торжество побоями и падением в навозную кучу. Эта же логика - но не натуральных, а метафорических "возвышений" и "падений" героя - определяет и все развитие сюжета в романе, весь жизненный путь пикаро, а тема "избиения" проходит через весь роман, связуя воедино его отдельные эпизоды. Знаменательно, однако, что окончательное падение Паблоса, предопределенное его неудачным дебютом в Мадриде в роли знатного жениха, предваряется вполне реальным падением гарцующего перед окнами невесты мошенника с лошади (гл. XX): Кеведо дублирует сюжетную ситуацию, подчеркивая безнадежность попыток героя выйти из круга своей судьбы.

В эпизоде выборов "петушиного короля" Паблос - объект побоев, насмешек и издевательства, печто вроде раздираемого на части масленичного чучела, и не случайно он сам сравнивает себя с чучелом "фарисея во время процессии" - этим сравнением Паблос апеллирует к приуроченному к иному времени карнавальному действу - к шествиям на страстной и пасхальной неделях, в которых фигурировали огромные чучела, изображавшие фарисеев - членов одной из иудейских религиозных сект, принимавших участие в осуждении Иисуса Христа. Так Паблос оказывается как бы в роли героя сразу двух празднеств, но ни в одной из этих ролей он не раскрывается со своей личностной стороны. Паблос для Кеведо - прежде всего pelele, марионетка, "повод" для нанизывания фарсовых сцен и гротескных описаний.

По всему тексту "Истории жизни пройдохи" разбросаны отдельные образы, метафоры, сравнения, генетически связанные с карнавальной СИМВОЛИКОЙ И пародирующие различные моменты религиозного католического культа. Пародии эти иногда вырастают и до целых эпизодов. Среди пародийных аллюзий такого рода следует особо выделить включенные в комический контекст упоминания самого торжественного католического праздника - дня тела господня (Corpus Cristi). Праздник этот был связан с установлением таинства причастия - евхаристии (о евхаристии см. во вступ. заметке к повести "Жизнь Ласарильо с Тормеса") и отмечался в первый четверг после троицы.

Первое упоминание дня тела господня возникает в беседе Паблоса с церковным причетником - сакристаном (гл. IX), сочинителем бездарных песнопений к этому празднеству, в которых он воспевает "Корпус Кристи" как канонизированного святого. Невежество сакристана вызывает у Паблоса взрывы хохота, причем несомненно, что объектом смеха оказывается и сама тема сакристановых виршей.

Другой раз о дне тела господня говорится в связи с тем, что Паблос, становящийся на время комедиантом, на представлении действа в этот день играет роль евангелиста Иоанна, в которой он покоряет сердце одной монашки (гл. XXII). Предваряя же свой рассказ об ухаживании за монашкой, Паблос сообщает о себе, что он стал "покушаться на роль папаши антихриста", поскольку, согласно поверью, антихрист должен был родиться от союза священника и монахини. Сближение двух ролей, в которых выступает Паблос, роли антихриста и роли евангелиста, является несомненно профанацией и образа Иоанна Крестителя, и самого праздника.

Однако следует отметить, что подобная откровенная травестия церковного обряда не отражает собственно кеведовское восприятие религиозного таинства. У праздника тела господня на протяжении веков существовала народно-площадная сторона, и "традиционная процессия в праздник тела господня носила... отчетливо выраженный карнавальный характер с резким преобладанием телесного момента" (М. Бахтин. Там же, с. 249). В праздничной процессии в этот день обязательно участвовали чудовища, великаны, мавры, в конце процессии ехали повозки с ряжеными актерами - почти все персонажи, мелькающие на страницах кеведовского романа. Действо же, в котором принимает участие Паблос-комедиант, - "ауто сакраменталь" - было неотъемлемой частью этого праздника (об "ауто" см. прим. к с. 100), не лишенной, как и празднество в целом, гротескно-комической окраски.

В романе Кеведо, как и в "Ласарильо", есть эпизоды, профанирующие самое таинство причастия: это рассказ Паблоса о двух трапезах - об обеде в доме дяди-палача в Сеговии (гл. XI) и об ужине в обществе убийцы Маты и его друзей (гл. последняя). На обеде у дядюшки Паблос, студент Алькала, играет роль мнимого священника (студенты, как и священники, носили сутаиы) и чуть было не оказывается вынужденным есть пирог с начинкой из мяса собственного отца - во время причастия верующий, съедая священный хлебец, символически вкушает плоть своего создателя - бога. Дядюшка же Паблоса, поглощая сосиски, произносит звучащую в такой момент богохульно клятву: "Клянусь этим хлебом, который господь создал по своему образу и подобию". И на обеде у дяди-палача, и во время ужина в Севилье пьется вино - также один из обрядовых мотивов - за упокой душ усопших, а Мата, как и дядюшка, клянется хлебом, именуя его "ликом господним" (см. об этом сравнении во вступ. заметке к "Ласарильо").

Эти и многие другие случаи профанации католического культа прекрасно воспринимали современники Кеведо: инквизиционная цензура отметила в романе шестнадцать случаев вольного обращения автора с религиозной символикой.

В самом стиле романа Кеведо есть многое, связанное с поэтикой карнавального обряда. В частности, большинство имен персонажей, фигурирующих в романе, - это имена-прозвища, так или иначе соотнесенные с ролью героя в сюжете. Например, имя лисенсиата Брандалагаса, вызволяющего Паблоса из гостиницы под видом посланца инквизиции, можно расшифровать как "выжигающий язвы" (родом Брандалагас из Орнильос, что по-испански означает "печь", "гори"); имя тюремщика Бландонеса де Сан Пабло можно перевести как "Свечи святого Павла" - намек на то, что этого стража закона можно купить так же, как благосклонность небес с помощью свечки, поставленной в честь святого; имя сводни Марии Наставницы является откровенно травестирующей параллелью к традиционному прозванию Марии Богородицы - "наставляющая" (верующих на путь истинный); лисенсиат Флечилья назван так с намеком на быстроту его ума, вор Мерло Диас - с намеком на его хитрость, подруга Паблоса Грахаль - не что иное, как "сойка", то есть "болтушка", и т. д.

Таким образом, мир, возникающий со страниц романа Кеведо, - это мир, построенный по карнавальной "логике обратности", "мир изнутри", как назвал Кеведо одно из своих "Сновидений", и в этом отношении "Пройдоха" во многом предвосхищает и "Сновидения", и "Час воздаяния", и другие творения писателя более позднего времени. Уже в "Пройдохе" встречается образ преисподней - по определению М. Бахтина, центральный образ карнавального действа,- так или иначе проступающий во многих эпизодах романа и превратившийся чуть ли не в основную арену действия "Сновидений". Всякое "избиение" героя - его развенчание, увлекает его вниз, приводит его в "преисподнюю". "Сеньор, а уверены ли вы, что мы живы? - спрашивает Паблос дона Дьего в первую же ночь их пребывания в доме лисенсиата Кабры.- Мне вот сдается, что в побоище с зеленщицами нас прикончили и теперь мы души, пребывающие в чистилище". Но чаще образ "преисподней" заменяется у Кеведо другим, более "прозаическим" и бытовым образом "грязи", "навоза" и т. п. И в целом многие карнавальные символы теряют у Кеведо свой ритуальный смысл, и в роман проникают элементы натуралистического видения мира. Смех Кеведо уже не столько смех "амбивалентный" - и развенчивающий и утверждающий одновременно,- сколько смех отрицательный, имеющий явно сатирическую направленность. Резко сатирический пафос романа Кеведо во многом предопределил его дальнейшую судьбу: сразу после выхода "Пройдохи" в свет появились доносы инквизиции на содержащиеся в романе насмешки над церковью и на аморальность его содержания. В 1646 году "Пройдоха" был внесен в список книг, подлежащих серьезной "чистке".

Однако у читателей роман пользовался несомненным успехом: кроме переиздания его на испанском языке, последовавшим почти вслед за сарагосским изданием, появились переводы романа на другие европейские языки - на итальянский (1634), французский (перевод, сделанный знаменитым создателем "Комического романа" Скарроном и вышедший в 1633 г., выдержал более 20 изданий!), голландский (1642, 1699), английский (1657, 1670) и другие языки. Русский перевод романа, принадлежащий К. Н. Державину и снабженный обстоятельным комментарием, увидел свет в 1950 году - Франсиско де Кеведо-и-Вильегас. История жизни пройдохи по имени дон Паблос, пример бродяг и зерцало мошенников. М.-Л., Гослитиздат, 1950. Этот перевод, с незначительными изменениями, внесенными в текст в соответствии с последним испанским изданием, публикуется в настоящем томе. При составлении комментария использованы как материалы комментария К. Н. Державина, так и аппарат к изданию "Пройдохи", осуществленному в 1927 году А. Кастро.)

предыдущая главасодержаниеследующая глава










© Злыгостев А.С., 2001-2019
При использовании материалов активная ссылка обязательна:
http://litena.ru/ 'Литературное наследие'

Рейтинг@Mail.ru