М. П. Алексеев. Поэма В. К. Кюхельбекера "Семь спящих отроков" и ее источники

Поэма "Семь спящих отроков" написана В. К. Кюхельбекером в начале 30-х годов, в заточении, в Свеаборгской крепости. Поэт трудился над нею с перерывами в течение нескольких лет, втайне надеясь, что она в конце концов будет напечатана: ссылки на нее неоднократно встречаются в его дневнике и письмах между 1831 и 1835 гг. Исследователи творчества Кюхельбекера мало интересовались этой его поэмой, долгое время зная ее лишь по заглавию и предполагая, что текст ее до нас не дошел (он опубликован только в 1939 г.); этим объясняется также, что возникновение поэмы произвольно относили к самым различным годам. Между тем, если расположить в хронологической последовательности все известные в настоящее время авторские свидетельства о "Семи спящих отроках", мы сможем составить себе довольно отчетливое представление о том, как шла работа Кюхельбекера над созданием этого произведения.

"Моя маленькая поэма "Семь спящих отроков составляет третью главу "Декамерона" и была начата и закончена уже здесь; ее взяли у меня 18 декабря 1831 г.",- писал Кюхельбекер своей старшей сестре и неустанной заботливой попечительнице, Юстине Карловне, из Свеаборга 21 марта 1833 г.¹ Исходя из того, что в Свеаборгскую крепость Кюхельбекер был переведен из Ревельской цитадели в октябре 1831 г., можно заключить, что в своем первом варианте поэма написана между октябрем и декабрем 1831 г. Однако исправлениями и улучшениями первоначального текста Кюхельбекер занят был еще несколько лет в том же Свеаборге, от времени до времени возвращаясь к своей рукописи, начиная с середины 1833 г. "Завтра примусь ... за выправку "Семи спящих отроков"",- гласит запись в дневнике Кюхельбекера от 4 мая 1833 г.² Новая запись о том же сделана через месяц, 7 июня 1833 г. "Принялся было за переправку "Семи спящих отроков", но не повезло: увижу, что будет в субботу".³ Из последующих записей видно, что дело в конце концов наладилось, работа пошла быстрее, и поэт был доволен ее результатами: "Сегодня я несколько занимался переправкой "Семи спящих отроков"" (запись от 16 июня 1833 г.); "Сегодня кончил я переправку первой части своей легенды. Напрасно я писал к сестре, что это произведение едва ли будет лучше; оно теперь в первой части не только выиграло на счет слога и стихов, но и ход его стал яснее" (запись от 24 июня 1833 г.); "Переправка "Семи спящих отроков" чуть ли не более потребует времени, чем нужно было, чтоб сочинить их. От удачной перемены места, на котором я остановился, зависит все достоинство этой легенды" (запись от 28 июня 1833 г.).⁴ Год спустя в письме к сестре от 27 августа 1834 г. Кюхельбекер мог уже сообщить ей о своей поэме: "Она у меня ныне выправлена".⁵

¹ (Литературное наследство, т. 59, 1954, стр. 415. Под общим заглавием "Русский Декамерон" Кюхельбекер задумал объединить несколько своих произведений, связав их в одно целое общим прозаическим обрамлением. Если поэма "Семь спящих отроков" должна была составлять третью главу нового "Декамерона", создававшегося в подражание Боккаччо, то для главы второй, как видно из того же письма Кюхельбекера, предназначалась его комедия "Нашла коса на камень", переделка "Укрощения строптивой" Шекспира, законченная еще в 1831 г. в Ревеле; восемь лет спустя (1839) Кюхельбекеру удалось выпустить ее в Москве отдельным изданием (см.: 6л. Орлов. Неизвестные книги Кюхельбекера. "Slavia", 1933-1934, rocn. XII, ses. 3-4, стр. 483-485). Что касается главы первой, то ее составила поэма "Зоровавель", сюжет которой был заимствован из библейской книги Эздры; рукопись ее доставлена Пушкину и с его ведома или согласия была издана отдельной книгой без имени автора ("Русский Декамерон", 1831 г., изд. И. Ивановым, СПб., 1836). Описание ее см.: Ник. Смирнов-Сокольский. Рассказы о прижизненных изданиях Пушкина. М., 1962, стр. 427-430 (глава ""Русский Декамерон" Кюхельбекера"). Хотя И. Ф. Масанов в своем "Словаре псевдонимов русских писателей..." (т. II. М., 1956, стр. 427) безоговорочно считает, что И. Иванов (издатель "Русского Декамерона") -псевдоним Пушкина, но это лишь предположение, требующее особой, специальной аргументации.)

² (В. К. Кюхельбекер. Дневник. Под ред. В. Н. Орлова и С. И. Хмельницкого. Изд. "Прибой", Л., 1929, стр. 105.)

³ (В. К. Кюхельбекер. Дневник. Под ред. В. Н. Орлова и С. И. Хмельницкого. Изд. "Прибой", Л., 1929, стр. 10.)

⁴ (В. К. Кюхельбекер. Дневник. Под ред. В. Н. Орлова и С. И. Хмельницкого. Изд. "Прибой", Л., 1929, стр. 110 и 112.)

⁵ (Литературное наследство, т. 59, стр. 441.)

Опубликовать "Семь спящих отроков" Кюхельбекеру, однако, так и не удалось ни тогда, ни позже, хотя именно в последнее десятилетие своей жизни он предпринимал отчаянные усилия добиться печатания своих произведений вопреки существовавшему на это запрещению¹ и действительно печатал кое-что в обеих столицах, конечно, без своего имени или под псевдонимами.² Но поэма о спящих отроках в их число не попала: ее никуда не удавалось пристроить.

¹ (К известным ранее ходатайствам Кюхельбекера по этому поводу, например к просьбе его, направленной А. Х. Бенкендорфу ("Русская старина", 1902, кн. 4, стр. 96), прибавилось недавно опубликованное С. С. Конкиным прошение Кюхельбекера к генерал-губернатору Восточной Сибири С. Б. Броневскому от 9 октября 1836 г.: "...чтоб мне позволено было снискивать хлеб насущный литературными трудами" (В. Кюхельбекер. Неизданные письма. "Научные доклады высшей школы. Филологические науки", 1965, № 4, стр. 187). Еще в январе 1846 г. на просьбу Кюхельбекера печатать анонимно его произведения последовал грубый отказ шефа жандармов и начальника III Отделения А. Ф. Орлова)

² (Издание "Русского Декамерона" остановилось на публикации поэмы "Зоровавель"; тем не менее комедия "Нашла коса на камень" все же вышла в Москве три года спустя (1839). "Ижорский" опубликован в Петербурге (1835); несколько мелких стихотворений В. Кюхельбекера увидели свет в "Библиотеке для чтения" под псевдонимом В. Гарпенко. О том, как осуществлялись все эти публикации, обходившие правительственный запрет, мы знаем, к сожалению, слишком мало; специальные разыскания об этом были бы чрезвычайно желательны.)

В 1836 г. в письме к Н. И. Гречу из Баргузина Кюхельбекер тщетно предлагал ему для издания эту "легенду в двух частях" в числе других своих готовых для печати поэтических "порождений".¹ В отправленном в 1845 г. к В. А. Жуковскому из Сибири списке произведений Кюхельбекера, предназначенных им для собрания его сочинений, в рубрике "Рассказы в стихах" значится: ""Семь спящих отроков", поэма в двух частях".² Год спустя в написанном рукою И. И. Пущина (3 марта 1846 г. и перебеленном 1 марта 1847 г.) литературном завещании Кюхельбекера "Семь спящих отроков" названы снова; при этом в данном документе сделано заслуживающее внимания указание: "Пересмотреть и добыть настоящий экземпляр, оставленный у купца Боткина в Кяхте",³ отсюда, по-видимому, явствует, что эту поэму Кюхельбекер исправлял или во всяком случае переписывал еще в Сибири в конце своей жизни.

¹ (Литературное наследство, т. 59, стр. 460.)

² (Н. Дубровин. В. А. Жуковский и его отношения к декабристам. "Русская старина", 1902, № 4, стр. 109.)

³ (В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы, т. I. Вступ. ст., ред. и прим. Ю. Тынянова. Л., 1939, стр. LXXVIII.)

Впервые поэма о спящих отроках увидела свет лишь столетие спустя после своего создания, напечатанная Ю. Н. Тыняновым по автографу в первом томе стихотворений Кюхельбекера в "Большой серии" "Библиотеки поэта".¹ С тех пор поэма больше не переиздавалась. Сам Ю. Н. Тынянов в предисловии к своему изданию дал следующую краткую характеристику "Семи спящих отроков": "В основу сюжета взята легенда из истории гонений на христианство времен Диоклетиана. Так же как выбор сюжета о возвращении иудеев из плена в "Зоровавеле" диктовался судьбою декабристов, так она отразилась и на выборе сюжета этой легенды - освобождение из заключения преследуемых христиан. Фантастический характер поэмы, основой которой является легенда, не всецело, однако, уничтожил историзм, присущий Кюхельбекеру: так, в строфах, рисующих распространение христианства, место уделено и древней Руси, и ее борьбе с варварами Востока".² Позднее В. Базанов еще сильнее, чем Ю. Н. Тынянов, подчеркнул тесную связь замысла поэмы с воспоминаниями и настроениями узника-декабриста: "Растянутая и слишком архаическая по стилю поэма о гонениях на христиан (начиная с Рима),- отзывается о ней Базанов,- в первой своей части исключительно близка тюремной лирике Кюхельбекера. Не случайно эта поэма не увидела света". В. Базанов пытается даже усмотреть в "Семи спящих отроках" явственно различимый подтекст: "Действие происходит во времена древнего Рима в городах Вифании (Никомедия и Никея), но никакие исторические покрывала не могут скрыть города на Неве и Петропавловскую крепость:

Здесь отроки когда-то взращены; 
Здесь были светом истины священной 
Их души чистые озарены".

¹ (В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы, т. I. Вступ. ст., ред. и прим. Ю. Тынянова. Л., 1939, стр. LXXVIII., стр. 416-446. В изданный в том же году однотомник стихотворений Кюхельбекера малой серии "Библиотеки поэта" (№ 15, Л., 1939) "Семь спящих отроков" не вошли.)

² (В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы, т. I, стр. LVIII.)

И эти "отечества сыны" заключены в темницу. Над ними творит суд царь, "опираясь на посох самовластья". И хотя, по мнению того же исследователя, "не следует поэму "Семь спящих отроков" понимать как сплошное иносказание", но первая часть поэмы написана не на основе религиозно-христианских легенд: "Основа более близкая: материалы следственной комиссии 1826 г.". Далее В. Базанов приводит ряд отрывков из первой части поэмы, в частности "сцены допроса", чтобы сблизить кюхельбекеровского Деокла с Николаем I и проиллюстрировать свою мысль, что в этих сценах вся обстановка напоминает Петропавловскую крепость и следствие над декабристами.¹

¹ (В. Базанов. Очерки декабристской литературы. Поэзия. М.- Л., 1961, стр. 291-293.)

Нельзя, конечно, отрицать известного параллелизма между сюжетом поэмы (или, вернее, ее завязкой) и настроениями автора; не только сцены в темнице, но и вся поэма написана им, как мы видели, в тюрьме и, следовательно, внушена обстановкой каземата (метафора сна как призрачной реальной жизни легла в основу стихотворения Кюхельбекера 1832 г. "Море сна"); по поводу всех его поздних поэм отмечали, что их "монументальный жанр и заимствованные сюжеты" "не мешали Кюхельбекеру оставаться современником своей эпохи и служили ему удобным средством для аллегорического изображения своей судьбы, судьбы своих современников".¹

¹ (А. Федоров. Стихотворения Кюхельбекера. "Литературное обозрение", 1939, № 21, стр. 45.)

Сходства между отдельными сценами в его поэмах и эпизодами его личной жизни все же не следует преувеличивать; к тому же в данном случае Кюхельбекер в известной мере связан был устойчивыми традиционными очертаниями знаменитой древней легенды о семи отроках. С другой стороны, столь же, думается, неправомерно в поэмах Кюхельбекера 30-40-х годов вовсе отрицать "автобиографическое, субъективное начало (за исключением посвящений и эпилогов)", которого они будто бы лишены, как об этом пишет Н. В. Королева, определяя "Зоровавель" и "Семь спящих отроков" как "исторические повествования..., основанные на библейских легендах".¹

¹ (В. К. Кюхельбекер, Избранные произведения в двух томах. Под ред. Н. В. Королевой. Изд. "Советский писатель", М.- Л., 1967, т. I, Библиотека поэта, Большая серия, стр. 49. Хотя, по справедливому замечанию исследовательницы (в редакционной аннотации), "это двухтомное собрание избранных произведений Кюхельбекера является наиболее полным из существующих", но "Семь спящих отроков" в нем все же не воспроизведены.)

Как видно из приведенных справок, вопрос об источниках сюжета "Семи спящих отроков" Кюхельбекера имеет немаловажное значение; он весьма существен для понимания авторских намерений и основной идейной направленности поэмы.

Укажем прежде всего на те пояснения, какие счел нужным сделать к поэме сам Кюхельбекер, сообщая Н. Г. Глинке 27 августа 1834 г. отрывки из начала "Семи спящих отроков". "В первой строфе,- пишет он,- говорится о междуусобиях, которые раздирали империю римскую, начиная со смерти Комода до Деоклетиана (sic!). Преторийская когорта, а потом и легионы буйствовали самым ужасным образом; так, например, по убиении Пертинакса первые продали с молотка багряницу Августов. Наконец, незадолго до Септима Северия (sic!) пятьдесят полководцев в разных областях в одно и то же время вздумали домогаться престола; они известны в римской истории под названием пятидесяти тиранов. С ними, собственно, не должно бы было смешивать честолюбцев, предшествовавших воесстановлению единодержавия Деоклетианом, но как Деоклетиан совершил то же, что в свое время Северий, и застал римский мир в тех же обстоятельствах, я полагал позволительным назвать хищников, от коих очистил Деоклетиан империю, так, как назывались подобные им хищники во время Северия".¹ Этот авторский комментарий весьма интересен, ориентируя нас на то, что, с точки зрения Кюхельбекера, он в отношении исторической верности и точности поэмы не считал себя обязанным проявлять излишний педантизм. Да и память несомненно изменяла ему: он пишет Комод (с одним "м"). Септим Северий вместо Септимий Север, Деоклетиан вместо Диоклетиан. Последняя ошибка имела и реальное основание. "Деокл - то же, что Деоклитиан, так назывался он, будучи еще простолюдином",- пишет Кюхельбекер в том же письме от 27 августа 1834 г. и продолжает: "Впрочем, справься об этом в Crevier, Histoire de ] Empire Romain, и напиши мне, не ошибся ли я? Когда пишешь только на память, легко ошибиться, особенно в именах собственных; знаю, что у него было еще третье имя, но его, кажется, носил он, начиная уже возвышаться, будучи уже предводителем войск. Справься об этом и уведомь меня. Если нет у вас Crevier, так есть же Goldsmith".²

¹ (Литературное наследство, 1954, т. 59, стр. 441.)

² (Литературное наследство, 1954, т. 59, стр. 441. Речь идет о книге Ж. Кревье (Jean-Baptiste-Louis Crevier, 1693-1765) "Histoire des empereurs romains, depuis Auguste jusqu'a Constantin" (Paris, 12 vols., 1749-1755). Книга Гольдсмита "Roman History" была компактнее и служила учебным пособием, имевшимся в многочисленных изданиях, английских и французских. Что касается текста первых пятнадцати строф "Семи спящих отроков", которые Кюхельбекер сообщил в данном письме, то он отличается от той окончательной обработки, которая опубликована Ю. Н. Тыняновым. Строфы 20-31 первой части поэмы Кюхельбекер сообщил в другом письме к Ю. К. Глинке от 13 ноября 1834 г. (см. сб.: Декабристы и их время, М.- Л., 1951, стр. 50-52). Сообщая об этом письме в статье "Материалы для истории русской литературы в фондах ГПБ" ("Труды Гос. библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина", т. XII (15), Л., 1964, стр. 173), Р. Б. Заборова ошибочно сочла их полным списком поэмы.)

Хотя даже заглавие этой многотомной "Истории римских императоров" Ж. Кревье Кюхельбекер назвал с ошибкой, но в свое время он безусловно основательно штудировал этот труд, не блестящий, но изобильный фактами и весьма удобный для справок. Диоклетиану (начавшему царствовать в 284 г.) Кревье посвятил почти полтораста страниц одиннадцатого тома своей "Истории".¹ Здесь он действительно сообщает, что "первое имя Диоклетиана (Diocl etien) было Diodes. Это имя он получил от городка Диоклия (Dioclea) в Далмации, где он родился. Имя его матери было то же, что и название города; она прозывалась Диоклея (Dioclea). Когда он возвысился до главы империи, он пожелал придать своему имени римскую форму; он его удлинил и заставил произносить Диоклетиан (Diocletianus) вместо Диоклеса".² Немало страниц Кревье посвятил также преследованиям Диоклетианом христиан, хотя и считал, что эти гонения, начатые им лишь в конце царствования, были следствием зловещего искусственного наговора его приближенных, прежде всего Галерия.³ О семи спящих отроках, однако, Кревье не упоминает вовсе, не только в связи с историей Диоклетиана, но и другого императора, Деция, или Декия (249-251), с царствованием которого традиционно связывалась легендарная история семи эфесских отроков. Таким образом, Кюхельбекер позволил себе вольность в хронологии и локализации этой легенды, когда заменил Деция Диоклетианом.⁴

¹ (Crevier. Histoire des empereurs romains Nouv. ed. Paris, MDCCLXXI, t. XI, pp. 239-445.)

² ()

³ (Crevier, t. XI, p. 276.)

⁴ (Crevier, t. XI, p. 277 и сл. Ср. у Кюхельбекера строфы 15-16.)

⁵ ("Зверского Деция" в поэме Кюхельбекера упоминает Диоклетиан (строфы 33 и 49).)

Подобные вольности были в творческой практике Кюхельбекера: "...поэт не хронолог",- оправдывался он, например, в 1835 г. в примечании к своей балладе "Кудеяр" (напечатанной в "Библиотеке для чтения"), признаваясь в допущенном им сознательном нарушении исторической правды и хронологически несовместимых перемещениях действия.¹ Конечно, в данном случае могла иметь место непреднамеренная ошибка из-за случайного созвучия имен: вместо Декия (Decius), в различных средневековых редакциях легенды об отроках именовавшегося Dakianus (Daqjanus в арабских версиях), он сначала получил у Кюхельбекера имя Diokletianus, а затем переправлен на Деокла. К этим соображениям следует добавить также, что легенду о семи спящих отроках Кюхельбекер, по всей вероятности, знал не из какой-либо истории римских императоров, а из источников другого рода.

¹ (В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы, т. I. Л., 1939. стр. 463.)

В контекст событий поздней римской истории эта легенда попала поздно, лишь в конце XVIII в., заимствованная из церковных анналов: в оборот европейских историков Рима ее одним из первых ввел Эдвард Гиббон¹ в своем классическом труде "История упадка и гибели Римской империи" (1776-1788). В конце XXXIII главы своего труда Гиббон среди особо достопримечательных легенд церковной истории отметил "вымысел о семи спящих отроках, воображаемое существование которых совпадает с царствованием императора Феодосия (младшего) и завоеванием Африки вандалами". Гиббон кратко пересказал эту легенду, придерживаясь той ее редакции, которая в конце VI в. переведена была с сирийского языка на латинский по заказу Григория Турского ("De gloria Martyrum", lib. I, cap. 95 в "Bibliotheca Patrum"", t. XI), занесена была в "Летописи" патриарха Евтихия и в "Золотую легенду" (Legenda Aurea) Якоба де Ворагине. Во время жестоких гонений на христиан императора Декия, повествует Гиббон, семь знатных эфесских отроков укрылись в обширной пещере под соседней горой. Желая, чтобы они там погибли, тиран приказал завалить вход в пещеру громадными камнями. Отроки тотчас же впали в глубокий сон, чудодейственным образом не прерывавшийся без всякого вреда для их жизненных сил в течение ста восьмидесяти семи лет. К исходу этого времени рабы некоего Адолия, которому эта гора досталась по наследству, увезли камни, понадобившиеся для постройки; тогда солнечный свет проник в пещеру и семь отроков проснулись. После сна, продолжавшегося, как им казалось, лишь несколько часов, отроки почувствовали голод и решили, что один из них, по имени Ямвлих, тайком проберется в город, чтобы купить хлеба для товарищей. Придя в Эфес, Ямвлих не узнал города, столь хорошо некогда ему известного; удивление его еще больше усилилось, когда он увидел большой крест, водруженный над главными воротами Эфеса. Странная одежда Ямвлиха и устарелый язык, на котором он пытался объясниться, очень смутили пекаря; когда же Ямвлих подал в качестве платы за хлеб древнюю монету времен Декия, пекарь заподозрил его в разграблении спрятанного сокровища и отвел к судье. На допросе и открылось, что прошло около двух столетий с тех пор, как семеро отроков спаслось в пещере от ярости тирана-язычника. "И епископ Эфесский, и духовенство, и должностные лица, и народ, и, как утверждают, сам Феодосии - все поспешили посетить пещеру семи отроков, которые всем дали свое благословение, рассказали свою историю и вслед за этим тихо скончались",- заключает свой пересказ Э. Гиббон. Далее он характеризует чрезвычайную распространенность легенды, в том числе за пределами христианского мира: она попала в Коран, была усвоена и расцвечена народами, исповедующими магометанство от Бенгалии до Африки; различные варианты легенды встречаются в календарях римском, абиссинском и русском; предание было известно лангобардам и англосаксам; следы его обнаружены были даже на самых отдаленных окраинах Скандинавии.²

¹ (J. Koch. Die Siebenschlaferleger de ihr Ursprung und ihre Verbreitung. Leipzig, 1883, S. 192.)

² (Edward Gibbon. History of the Decline and Fall of the Roman Empire. Ed. Leipzig, 1821, vol. VI, pp. 27-31; см. также русский перевод, сделанный с английского издания 1877 г. с дополнениями Гизо, Венке, Шрейтера и др.: "История упадка и разрушения римской империи". Пер. В. Н. Неведомского. Ч. III. M., 1884, стр. 556-558.)

Впоследствии возникновение и распространение легенды были хорошо изучены в многочисленных специальных работах, с несомненностью установивших сирийское происхождение легенды¹ и разнообразные перекрестные пути ее странствований по всему миру.²

¹ (М. О. Аттая. Легенда о семи спящих отроках и ее арабские версии. "Древности восточные. Труды восточной комиссии имп. Московского археологического общества", юбилейный выпуск, посвященный акад. Ф. Е. Коршу, т. IV, М., 1913, стр. 1-71. См. также: V. Ryssel. Syrische Quellen abenlandischer Erzahlungstoffe, II. Die Siebenschlaferlegende. "Archiv fur das Studium d. Neueren Sprachen und Literaturen", 1894, Bd. XCIII, S. 241; 1895, Bd. XCIV, S. 369.)

² (J. Koch. Die Siebenschlaferlegende. Leipzig, 1883; P. Michael Huber. Die Wanderlegende von den Siebenschlafern. Leipzig, 1910: S. Baring-Gould. Cu rious Myths of the Middle Ages. London, 1881, pp. 93-112; Семь спящих отроков Эфесских. А. Крымский. Общий историко-литературный очерк сказания; М. Аттая и А. Крымский. Переводы арабских версий VII-XIII вв. "Труды по востоковедению, издаваемые Лазаревским Институтом восточных языков", вып. 41, М., 1914; Г. К. Вагнер. 1) Легенда о семи спящих эфесских отроках и ее отражение во Владимиро-Суздальском искусстве. "Византийский временник", т. XXIII, М., 1963, стр. 85-88; 2) Скульптура Владимиро-Суздальской Руси. М , 1964, стр. 66-70 и др.)

Откуда легенду о спящих отроках мог знать Кюхельбекер? У нас нет никаких данных о том, читал ли он труд Э. Гиббона, хотя, как известно, этот труд был хорошо известен Пушкину и его русским современникам и декабристам.¹ Не сохранилось также никаких данных, мог ли Кюхельбекер знать многочисленные другие очень разнообразные источники конца XVIII - начала XIX в., из которых можно было извлечь общие очертания этой легенды, вроде, например, "Церковной истории" Иоганнеса Шрёка (J.-M. Schrokh) и "Новых восточных сказок" графа Келюса или немецкого перевода персидских сказок "Тути-Намэ".² Легенда о спящих отроках была очень популярна в немецкой литературе XVIII в.; намек на нее содержится, в частности, в словах Саладина у Лессинга в "Натане Мудром" (действие IV, сцена 4), в стихах Рюккерта,³ она изложена в "Легендах" Козегартена (1816) и т. д. Едва ли мы, однако, ошибемся, если предположим, что Кюхельбекер знал эту легенду из небольшой поэмы Гете "Sieben Schlafer" (1814-1815), составляющей предпоследнее стихотворение из двенадцатой книги его "Западно-восточного Дивана", озаглавленной "Хульд-Намэ, или Книга рая".

¹ (Пушкин имел в своей библиотеке труд Гиббона во французском переводе 1828 г. (первое франц. изд. - 1812); он упоминает Гиббона в "Евгении Онегине" (гл. 8, строфа XXXV), в прозаических статьях и др. См.: Б. Томашевский. Заметки о Пушкине. В кн.: Пушкин. Временник Пушкинской комиссии, вып. 4-5. М.- Л., 1939, стр. 484. Во время пребывания декабристов в Сибири, по сообщению А. П. Беляева, несколько человек (И. Киреев, П. Борисов и др.) предприняли перевод труда Э. Гиббона (см.: Литературное наследство, 1954, т. 59, стр. 738 и 744); ср. также: С. С. Волк. Исторические взгляды декабристов. М.- Л., 1958, стр. 204-205.)

² (Joh. M. Schrokh. Kirchengeschichte, Bd. IV, SS. 191-210; J. Koch. Die Siebenschlaferlegende, S. 186; Comte Caylus. Les Nouveaux Contes orientaux. Amsterdam, 1786, pp. 12-63; Histoire de Kakianos et des Sept Dormans. Перепечатано в кн.: F. W. V. Schmidt. Sammlung franzosischer Schriftsteller aus dem XIX Jahrh. in das XIII Jh. Zuruck. Berlin-Stettin, 1818, SS. 75-105; G. L. Th. Kosegarten, Legenden, 1816, II, S. 145-156 (источник: "Legenda aurea"; cp. J. Koch, S. 195); С J. LudwigIken, Touti Nameh, eine Sammlung persischer Marchen. Stuttgart, 1822, S. 288-311.)

³ (Damentaschenbuch von 1822, S. 139 (J. Koch. Die Siebenschlaferlegende, SS. 142-195).)

Известно, что с юных лет Кюхельбекер был очень увлечен творчеством Гете, провозглашая немецкого писателя своим "идеалом" и образцом. Впоследствии, когда он охладел к нему ("Царствова