К. Д. Муратова. М. Горький и фольклор (Оценки образа Иванушки-дурачка)

Тема "М. Горький и народное творчество" была введена в горьковедение Н. К. Пиксановым, закрепившим итоги своей работы двумя изданиями книги "Горький и фольклор" (Л., 1935, и Л., 1938). В дальнейшем в разработке проблематики, выдвинутой Н. К. Пиксановым, приняли участие многие литературоведы. Одни расширили и углубили изучение материалов, характеризующих фольклористические взгляды Горького (Б. А. Бялик, С. Ф. Баранов и др.), другие уделили пристальное внимание тому, как отражался фольклор в собственном творчестве писателя (В. А. Захарова, М. А. Шнеерсон и др.). Итоги последнего изучения были подведены книгой Н. Ф. Матвейчука "Творчество М. Горького и фольклор" (Киев, 1959).

В последние годы литературоведы обратились к розыску фольклорных текстов, нашедших отклик в произведениях Горького, но остававшихся до сих пор неизвестными. Розыски эти увенчались успехом. Л. Я. Резникову удалось найти один из возможных источников легенды о Данко (кабардинское "Сказание о нарте Ашамезе"),¹ а В. Г. Чеботарева обнаружила некоторую близость одной из итальянских сказок к чечено-ингушским легендам о Тамерлане.² Наиболее широко связь Горького с национальным фольклором оказалась раскрытой в книге Г. Богача "Горький и молдавский фольклор" (Кишинев, 1966). В ней немало преувеличений, но вместе с тем она убеждает в несомненном знакомстве Горького с данным фольклором и выявляет ряд ошибок, допущенных писателем в "Старухе Изергиль" и других рассказах в связи с незнанием чужого языка.

¹ (Л. Я. Резников. Путь к "Песне о Буревестнике". (Два новых факта). "Советская Молдавия", 1956, № 148, 27 июня.)

² (В. Г. Чеботарева. К вопросу о взаимовлиянии литератур. (Чечено-ингушские легенды о Тимуре и сказка М. Горького). "Известия Чечено-ингушского научно-исследовательского института при Совете Министров Чечено-Ингушской АССР", 1962, т. III, вып. 3, стр. 44-50.)

И все-таки, несмотря на длительность изучения темы "Горький и фольклор", она еще далеко не исчерпана. За пределами многочисленных исследований остается вопрос о соотношении взглядов Горького-фольклориста с фольклористическими взглядами ранних критиков-марксистов. Не сопоставлены эти взгляды и со взглядами писателей конца XIX-начала XX в., что позволило бы более рельефно оттенить новизну горьковских воззрений.

В то же время нельзя не заметить, что исследователи привели фольклористические взгляды Горького в чрезмерно стройную систему, удалив из нее наиболее спорные высказывания. Так, сопоставляя в 1910-х годах психику украинца и великоросса, Горький утверждал, что "мифические воззрения: представление о Судьбе, Доле на Украине более активно, чем на Московском севере, где Судьба принимается, как сила необоримая, с которой бесполезно бороться".¹ В пору работы над "Жизнью Матвея Кожемякина" Горький явно преувеличивал пессимистическую силу народных представлений о Судьбе и Доле. В одном из писем к писателю А. В. Амфитеатров справедливо заметил, что это стало одним из "пунктиков" современных настроений Горького.²

¹ (Архив Горького, письмо к М. С. Грушевскому.)

² (Архив Горького, письмо к М. С. Грушевскому. Впоследствии Горький говорил, что "фольклору совершенно чужд пессимизм... Если же иногда в фольклоре звучат ноты безнадежности и сомнения в смысле земного бытия - эти ноты явно внушены двухтысячелетней проповедью пессимизма христианской церкви и скептицизмом невежества паразитивной мелкой буржуазии, бытующей между молотом капитала и наковальней трудового народа" (Собрание сочинений, т. XXVII, Гослитиздат, М., 1953, стр. 305-306. В дальнейшем ссылки на это издание - в тексте статьи: римская цифра - том, арабская - страница).)

Горький-публицист часто привлекал русскую литературу для подкрепления своих наблюдений и доводов. Не был обойден им в этом плане и фольклор. При этом в зависимости от исторической обстановки, обусловливающей характер острой литературной борьбы, у Горького нередко возникали полемические оценки от-дельных литературных памятников и героев. Однако место фольклора в литературно-общественной борьбе писателя не только не выяснено, но и сам вопрос об этом по существу еще не поставлен. Между тем он многое проясняет в горьковском отношении к фольклору до Октября. Весьма показательна, например, эволюция оценки Горьким одного из центральных образов русских сказок - образа Иванушки-дурачка.

Созданный народом тип волновал воображение множества писателей. Примечательны как прямые оценки образа Иванушки, так и переосмысление его в творчестве ряда авторов: каждый выделял в нем наиболее близкие своему сердцу черты. Вспомним об отношении к Ивану-дурачку в конце XIX столетия. Литераторы стали отказываться от пересказа или же перелицовки сказок о "дураке", характерных для первой половины века.¹ Развитие получила литературная публицистическая сказка, раскрывающая авторское восприятие общего духа народных сказок и по-своему толкующая отдельные мотивы их.² Ярким примером служит толстовская "Сказка об Иване-дураке и его двух братьях" (1885), направленная против милитаризма и современного строя в целом.

¹ (См. работу И. П. Лупановой "Русская народная сказка в творчестве писателей первой половины XIX века" (Петрозаводск, 1959).)

² (В конце века можно встретить также литературные сказки, в которых один из героев называется Иваном-дураком, но по существу не близок ему. См., например, "Сказку об Иване-дурачке" П. В. Засодимского, опубликованную в сборнике "Памяти В. Г. Белинского" (М., 1899).)

Внимание Толстого привлекает народная мечта о государстве во главе с мужицким царем. В связи с этим, вопреки многим сказкам об Иване-дураке, отмечающим, что Иван ничего не делает, лежит на печи, ленится и что подвиги его не имеют ничего общего с крестьянским трудом, Толстой всячески подчеркивает крестьянскую сущность героя. Его не отличающийся красноречием Иван (речь героя нарочито примитивна) и немая девка Маланья - работные люди, могущие прокормить не только себя, но и оскудевших людей. Идеализируя блага натурального хозяйства, писатель делает своего Дурака царем-работником. Став царем, Иван снял "царское платье - жене отдал в сундук спрятать,- опять надел посконную рубаху, портки и лапти обул и взялся за работу. "Скучно,- говорит,- мне: брюхо расти стало, и еды и сна нет"". За Иванушкой последовала и жена, царская дочь. "И ушли из Иванова царства все умные, остались одни дураки. Денег ни у кого не было. Жили - работали, сами кормились и людей добрых кормили".¹

¹ (Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, т. XXV, ГИХЛ, М., 1937, стр. 129.)

Отсутствие "здравой" логики, характеризующей в ряде сказок дурковатого героя, используется Толстым в социальном плане. Если в народных сказках дурак плачет на свадьбах и смеется на похоронах, то у Толстого Иван, получивший волшебный дар от нечистой силы, делает солдат для исполнения веселых песен и раздает золото для украшения и игр.

Иван-дурак дорог Толстому своим бескорыстием и беззлобием, писатель превращает его в носителя непротивления злу. Когда тараканский царь идет на Ивана войной, тот не сопротивляется и не использует данное чертенятами умение делать солдат из соломы. Не обороняются и другие "дураки, только плачут. Плачут старики, плачут старухи, плачут малые ребята.

- За что,- говорят,- вы нас обижаете? Зачем,- говорят,- вы добро дурно губите? Коли вам нужно, вы лучше себе берите.

Гнусно стало солдатам. Не пошли дальше, и все войско разбежалось".¹

¹ (Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, т. XXV, ГИХЛ, М., 1937, стр. 134.)

Не возмущен Иван и тем, что жадные братья - Семен-воин и Тарас-брюхан - отбирают у отца часть имущества, ими не нажитого, а затем, потерпев крах в воинских делах и торговле, приходят кормиться к младшему брату. Противопоставляя Иваново царство господству паразитизма, Толстой пишет: "Живет Иван и до сих пор, и народ весь валит в его царство, и братья пришли к нему, и их он кормит. Кто придет скажет: "Корми нас".- "Ну что ж,- говорит,- живите - у нас всего много.

Только один обычай у него и есть в царстве: у кого мозоли на руках - полезай за стол, а у кого нет - тому объедки".¹

¹ (Л. Н. Толстой, Полное собрание сочинений, т. XXV, ГИХЛ, М., 1937, стр. 138.)

В Ивановом царстве возможность разделения труда исключается. Иван и другие мужики пренебрежительно относятся к возможности работать не только руками, но и головой. Автор стремится внушить читателю излюбленную мысль об опрощении, о необходимости каждому самому удовлетворять "всем своим потребностям".

Таким образом, интерпретация народного образа дается Толстым в свете своего этического учения.

Совсем по-иному воспринял этот образ Щедрин, написавший в том же 1885 г. сказку "Дурак".

В отличие от Толстого, придавшего "Сказке об Иване-дураке и его двух братьях" фольклорный облик (народный язык, использование традиционных элементов - три брата, волшебное умение, царская дочь-жена и др.), Щедрин раскрывает свое отношение к любимому народом образу, не прибегая к следованию фольклорным образцам. На первый план им выдвинуты бескорыстие и безбоязненность дурака, его активное противостояние господствующему здравому смыслу - "чудачество", и в связи с этим неумение приспособиться к окружающей среде.

Щедринский дурак "крадет" калач, чтобы накормить больного Левку, запоминает и говорит слова, о которых забыть надобно. "Никогда и ничего он не боялся, ни к чему не питал отвращения и совсем не имел понятия об опасности".¹ Тщетными оказались попытки обучить его и сделать пригодным к современной жизни. Он "не понимал истории, юриспруденции, науки о накоплении и распределении богатств",² и на все доводы учителей отвечал: "Не может этого быть!". Тогда окончательно утвердились в мнении, что он несомненный дурак.

¹ (М. Е. Салтыков (Щедрин), Полное собрание сочинений, т. XVI, ГИХЛ, М.- Л., 1937, стр. 173.)

² (М. Е. Салтыков (Щедрин), Полное собрание сочинений, т. XVI, ГИХЛ, М.- Л., 1937, стр. 172.)

Мнимую глупость, составляющую основу народных сказок о дураке, в щедринской сказке разъясняет случайный проезжий, старинный друг "папочки": "Совсем он не дурак, а только подлых мыслей у него нет - от этого он и к жизни приспособиться не может".¹

¹ (М. Е. Салтыков (Щедрин), Полное собрание сочинений, т. XVI, ГИХЛ, М.- Л., 1937, стр. 175.)

Выделив в народных сказках о дураке в качестве основного начала непригодность героя к подлости, Щедрин-сказочник показал подобного "дурака" в современных условиях. И хотя в противоположность Толстому в его сказке дурак не одерживал победу над сильными и "умными", тем не менее он не оказывался побежденным.

Не менее примечательна оценка Ивана-дурака в те же 1880-е годы Гл. Успенским. В "Записках Тяпушкина" (очерки "Волей-неволей", 1884), носящих автобиографический характер, писатель говорил, что в развитии сердца героя немалую роль сыграл сказочный образ дурачка, о котором ему постоянно напоминала современная народная среда. При этом внимание автора сосредоточено на одной черте - независимости и прямоте суждений фольклорного героя (в этом образе оказались объединенными Иванушка и другие "простаки").

"Тип этот, олимпийски-спокойный, сказочный парень-дурачок,- писал Гл. Успенский,- мелькает мне не только не забитым, не дурашным, не трусливым, но, напротив, спокойно охаивающим всех и вся: и небо, и землю, и барина, и барыню, и попа, и попадью, словом, всякие человеческие отношения, связи, установившиеся мнения - все! Все нипочем для этого типа; он умеет все это так ужасно осрамить, так умеет разорвать на части одним юмористическим словцом самое, по-видимому, непреложно важное, серьезное явление, понятие, верование, обычай... Я смутно помню, как этот тип перевертывал во мне все вверх дном двумя-тремя словами, скабрезной сказкой разгоняя мрачную действительность, расшвыривая ее, как прах по ветру, и возводя меня куда-то на высоту издевательства".¹ Благодаря "этому Иванушке-дурачку" Тяпушкин и мог вдохнуть в своей юности свежий, "играющий" воздух.

¹ (Гл. Успенский, Собрание сочинений, т. VI, Гослитиздат, М., 1956, стр. 70-71.)

То, что в одно и то же время (1884-1885 гг.) три крупнейших писателя выступили со своей индивидуальной оценкой одного из популярнейших героев фольклора, заслуживает особого внимания. В эпоху реакции писатели напоминали о чертах народной психологии, вызывающих уверенность в победе светлых начал жизни.

В восприятии писателей и критиков начала XX в., в основе художественного кредо которых лежало требование пробуждения правосознания и воли народа, мы находим принципиально новое отношение к Иванушке-дурачку.

В годы пребывания на Капри Горький усиленно занимался изучением фольклора. Это второй (после юности) период увлечения народным творчеством. Библиотека писателя пополнилась большим числом изданий фольклорных текстов и исследований фольклористов. Считая фольклор богатейшим источником, питающим литературу, Горький писал: "Лучшие произведения великих поэтов всех стран почерпнуты из сокровищницы коллективного творчества народа, где уже издревле даны все поэтические обобщения, все прославленные образы и типы" (XXIV, 33). В основе одной из наиболее боевых критических статей Горького того времени - в статье "Разрушение личности" - лежит мысль об измельчании и бессилии человека, оторвавшегося от народной почвы, потерявшего связь с коллективом.

Отметив исключительную художественную мощь созданных народом героев-символов, среди них Горький выделяет былинных героев - Илью, Святогора и Микулу (к ним можно присоединить и любимый образ Васьки Буслаева)-писатель вместе с тем дает в те годы одностороннее освещение бессмертного образа Ивана-дурака. И вызвано это было не тем, что Горькому на этот раз как бы изменило художественное зрение, а тем, что обострившаяся борьба требовала от него известного заострения своей общественной позиции.

Увлечение народным творчеством в 1907-1910 гг. разделял вместе с Горьким А. В. Луначарский. Они решили написать вместе историю русской литературы для народа, куда должен был войти раздел о фольклористике.¹ Но затем, видя несбыточность своих планов, Горький увлек критика замыслом самостоятельной книги о фольклоре, противостоящей современной фольклористике. В конце сентября 1908 года Горький сообщил К. П. Пятницкому, что для издательства "Знание" Луначарский "готовит книгу .,История русского народного творчества". Это - моя идея, и я понемногу плачу ему за работу. Уплатил тысячи две лир. Книга будет готова не скоро" (XXIX, 80). Замысел этот не был осуществлен, но увлечение им сказалось в ряде работ Луначарского, в частности в книге "Религия и социализм" (ч. 1, СПб., 1908). в которой большое внимание уделено мифологии труда. В более поздних, послеоктябрьских выступлениях Горького мы находим родственные высказывания о трудовом происхождении мифов. Родственно, по-видимому, было также отношение критика и писателя к образу Иванушки-дурачка.

¹ (См. письмо Горького к К. П. Пятницкому в ноябре 1907 г. (XXIX, 34-35).)

Анализируя рассказ "Проклятие зверя", Луначарский писал, что Леонид Андреев противопоставляет ребенка "городу, чтобы звать не вперед, а назад... Обычная греза культуроотрицателей, в сущности, не верящих в человека,- дитя, дикарь, мужик... Что мрачнее идеи Толстого о воплощении своей задачи человечеством путем морального самооскопления и самоубийства? Когда говорят о детях, дикарях, Иванушках-дурачках, даже поэтично говорят, восторженно, розово - мне всегда кажется, что я плыву в теплой воде, а на ногу мне привязан свинцовый груз и тянет, тянет в теплую, темную пучину".¹

¹ (А. В. Луначарский, Собрание сочинений, т. 1, изд. "Художественная литература". М., 1963, стр. 404.)

Иванушка-дурачок воспринимался и Горьким как образ, не зовущий вперед. Формирующим началом его он считал пассивность; преодолевая ее порою, герой снова возвращался к своему обычному состоянию.

Резкое осуждение пассивности было знамением времени. Толстой, как мы видели, возвел пассивность, непротивление злу в идеальную норму поведения, Горький восстает против нее. И Луначарский, и Горький вели упорную борьбу с пассивизмом, охватившим русское общество в годы реакции. Будучи твердо уверенным в том, что национальный характер подвержен изменениям в процессе исторического развития,¹ автор "Матери" выдвигал в качестве первоочередной задачи демократии ожесточенную борьбу со всяческим проявлением социальной пассивности. В период между двух революций эта борьба пронизывает все художественные и публицистические произведения писателя.

¹ (Считая Тюлина ("Река играет" В. Г. Короленко) национальным типом, Горький писал в "Разрушении личности": "Тюлин - это удачливый Иванушка-дурачок наших сказок, но Иванушка, который уже не хочет больше ловить чудесных Жар-птип, зная, что, сколько их ни поймай, госполитики все отнимут" (XXIV, 52-53).)

Горький был одним из тех, кто ясно видел, какое огромное воздействие оказала революция 1905 г. на мысль и волю народа. Значение Горького-писателя велико именно тем, что он первым не только заметил, но и художественно воплотил тип нового человека. В письме к А. Н. Тихонову мы находим следующее признание: "И знаете - должность честного, смелого барабанщика, возвещающего приближение новых людей,- рождение нового психологического типа, идущего создать новую жизнь,- славная должность!" (XXIX, 86). История утвердила за Горьким право называться таким барабанщиком. Но наряду с изображением нового он показывал и то, что начинало уходить в прошлое, хотя и было еще сильно. И здесь в пылу борьбы с отрицательными явлениями жизни Горький порою преувеличивал силу "некоторых свойств русской психики" (XXIX, 252), к которым в первую очередь относил склонность к пассивности. Сказочный образ Ивана-дурака воспринимался им в ту пору как порождение этой психики и в силу этого полностью лишался положительных черт,

Наиболее ярко это выражено в статье "О дураках и прочем". Упрекнув писателей в понижении социальных эмоций и "личной ответственности за грязь жизни и мерзости ее",¹ Горький призвал россиян отказаться от иллюзий, что кто-то или что-то опрокинет без их помощи все препятствия на пути к лучшей жизни. Считая подобные иллюзии весьма живучими, писатель обратился к выяснению их истоков, в связи с этим перед ним и возник образ Иванушки-дурачка.

¹ (М. Горький. Статьи 1905-1916 гг. Изд. 2. Изд. "Парус", Пг., 1918, стр. 205. Сборник этот значительно проясняет позицию Горького-критика, весьма суженно раскрытую в 30-томном Собрании сочинении писателя.)

Горький напоминает читателю о том, что победы героя, созданного "крестьянской массой, живущей в полной и вечной зависимости от сил природы", достигаются не им самим, а действиями сторонних чудесных сил.

"Любимый герой русских народных сказок,- пишет Горький,- Иванушка-дурачок, человек, который терпеливо и покорно

переносит все невзгоды жизни, преодолевая их не силою разума и деяния, а покорностью судьбе и терпением. За эту способность сказки награждают его "по щучьему велению" богатством, покоем, красивой, мудрой женой и даже королевским троном, а действительность,- мы все по себе знаем, чем награждает суровая действительность людей излишне терпеливых...

Наш сказочный дурачок всегда живет чужой силой, но не потому, что он победил силу и убедил служить ему,- нет, сила помогает дураку только из сострадания к его глупости. Ему служат: "сивка-бурка вещая каурка", "конек-горбунок", "царевна-лягушка", "Василиса Премудрая", сам же он в затруднительных случаях, из которых слагается его глупая жизнь, только плачет "горючими слезами" и жалуется на свои немощи. Он - существо внутренне бессильное, всецело зависимое от случая и всегда ожидающее помощи со стороны,- все равно откуда от кого, хотя бы от "нечистой силы". Но, в конце концов, терпеливая, все выносящая глупость обязательно вознаграждается покойной жизнью, и это очень важно, ибо именно в этом скрыт социально-педагогический смысл сказки о дураке".¹ Как и Толстой, Горький видит в Иване-дураке отрицателя разума, но дает этому отрицанию противоположную оценку. Не приемлет Горький и оценку "дурака" другими писателями конца века.

¹ (М. Горький. Статьи 1905-1916 гг. Изд. 2. Изд. "Парус", Пг., 1918, стр. 196-197. Сборник этот значительно проясняет позицию Горького-критика, весьма суженно раскрытую в 30-томном Собрании сочинении писателя.)

Утверждая, что в русском фольклоре наиболее разработанными оказались характеры дурака, юродивого и покаявшегося грешника.¹ Горький бросает русской литературе упрек в отсутствии интереса к людям активного начала, к тем, кто говорит: "Мы в мир пришли, чтобы не соглашаться!". Полагая, вопреки сказанному в статье "Разрушение личности", что "наиболее активные стремления деревенского устного творчества посвящены задаче создать в отвратительных условиях и среди плохих людей "хорошего , "душевного," "праведного" человека", Горький писал, что именно в этом плане фольклор оказал значительное воздействие на русскую литературу, и прежде всего на творчество двух изумительных художников - Толстого и Достоевского. "Как Платон Каратаев и Аким, Алеша Карамазов наделен всеми свойствами любимого народного героя, он тоже так же бессилен и не менее Иванушки терпеливо приемлет все словесные и вещественные гадости. Еще более определенную и более удачную попытку сделать Иванушку-дурачка "положительным типом" Достоевский обнаружил, написав "Идиота"".² Тяготение к наделению праведных людей чертами пассивного Иванушки Горький видел и в творчестве Лескова.³

¹ (В дальнейшем Горькии расчленит социальные группы, создавшие эти характеры.)

² (М. Горький. Статьи 1905-1916 гг., стр. 198-199. О влиянии сказок о дураке на создание образов Каратаева и Поликушки Горький писал также В. Саянову 13 сентября 1933 г. (XXX, 325).)

³ (В статье 1925 г. "Н. С. Лесков" Горький дает несколько иную оценку стремления писателя создать образ праведника. Теперь он говорит, что Лесков наделил своих праведников деятельным, хотя и весьма своеобразным началом.)

Это приводило к выводу: "Русская литература в своем стремлении создать "положительный тип" неизбежно рисовала нам человека слабовольного, неспособного к действию и, хотя русская жизнь изредка показывала людей иного характера, они остались не отраженными в зеркале литературы или же отражены отрицательно, злобно, искаженно".¹

¹ (М. Горький. Статьи 1905-1916 гг., стр. 199.)

Социально-педагогический смысл самой горьковской статьи раскрывался как в оценках явлений литературы прошлого и современной политической действительности, так и в ее концовке, призывающей уяснить, что в создании новой жизни (текст статьи давал понять - это сделало ее неприемлемой для цензуры - что речь идет о необходимости новой революции) "надеяться нам не на кого, кроме как на самих себя, на свою волю, свой разум".¹

¹ (М. Горький. Статьи 1905-1916 гг., стр. 207.)

В полемическом стремлении подчеркнуть пагубность пассивного отношения к действительности Горький допустил явные преувеличения в оценке русского фольклора и основной направленности русской литературы. Эта полемичность была отмечена самим автором, указавшим при первой публикации статьи 5 октября 1917 г., что она написана до революции, т. е. до нового проявления разума¹ и воли народа.

¹ (В конце 1916 г. Горький написал сказку для детей "Про Иванушку-дурачка". Поводом возникновения ее, по свидетельству К. И. Чуковского, послужил рисунок И. Е. Репина, изображавший придурковатого парня. Горький с юмором показывает житейскую глупость и неприспособленность героя. Так, запомнив приказание хозяина "Двери стереги, чтобы дети в лес не убежали!", Иванушка, увидев убегающих детей, идет за ними, взвалив дверь на

плечи, чтобы лучше выполнить данное ему поручение стеречь ее. Однако смешной, нелепо мыслящий Иванушка способен у Горького к важным нравственным обобщениям. На вопрос медведя, умен ли Иванушка, тот отвечает, что не знает, но полагает, что "кто зол, тот и глуп. Я, вот, тоже не злой. Стало быть, оба мы с тобой не дураки будем!" (М. Горький. Про Иванушку-дурачка. Детгиз, Л., 1963, стр. 10).)

После октября Горький отдал много сил заботам об освоении новым поколением писателей классического наследия, в том числе и фольклора. Он вновь возвращается к образу Ивана-дурака, но дает ему уже иную оценку. Говоря об историческом развитии искусства слова (доклад на Первом всесоюзном съезде писателей), Горький включает в число совершенных народных образов, "в создании которых гармонически сочетались рацио и интуицио" (XXVII, 305), не только Прометея, доктора Фауста, Микулу Селяниновича, Святогора и Василису Премудрую, но и "иронического удачника" Ивана-дурака.

Данное замечание расшифровано самим Горьким. Его интересует уже не столько образ Ивана-дурака, сколько причины, вызвавшие его появление. В том же докладе сказано: "Когда рядом с завоевателем-феодалом встал удачливый, разбогатевший плут,- наш фольклор в спутники богачу дал Ивана-дурака, иронический тип человека, который достигает богатства и даже становится царем при помощи уродливого коня, заменившего добрую волшебницу р